Попытка – не пытка

Вон Глеб какой хороший получился. А кстати, ты его детей-то видела?

– Замолчи уже, да. Сделай одолжение. Нет, не видела я их. Они, наверное, на другой даче живут.

Натаныч разразился смехом:

– Ты бы слышала, как ты говоришь! Это что-то! Княжна ты наша грузинская. И откуда у тебя этот акцент? Следи за речью-то, а то сын приедет – маму не узнает…

– Все, дорогой товарищ, утомил ты меня! – потеряла я терпение. – Ты тут сиди, отдыхай, а я скоро вернусь. Будешь меня снова катапультировать в 20.00 в Зачатьевский…

Придя домой, я быстренько натянула на себя новое платье из искрящегося черного трикотажа, накрасилась, как в тот раз на банкет, и пошла обратно.

– Ну и ну! – залюбовался мной Натаныч, когда я процокала шпильками по паркету. – Как ты одеваться-то стала. Глядишь, наш вождь из тебя таки человека сделает. Привьет тебе хороший вкус. Отучит в непотребном виде по улицам шляться.

– Это в каком еще таком непотребном? – возмутилась я.

– В таком! В джинсах твоих непонятных. В которых фигуры не видно… Правда, я бы на его месте еще и над характером твоим поработал.

– И какой же взгляд у меня стал? – Я села на ковер и стала искать электроды.

– Мягкий. Душевный. Любо-дорого посмотреть… Вот, оказывается, какой мужик-то тебе был нужен! А то встречалась не пойми с кем. Бегала тут все, как коза без привязи…

– Слушай, Натаныч! – пресекла я его психоаналитические исследования.

Он захихикал и выудил откуда-то штекеры:

– Лети уж, голубушка. Только не забудь, что из-за твоей торопливости таймер в четыре утра сработает. Если я уже спать буду, ты меня не буди. А то у меня от недосыпу голова совсем варить перестала.

Выйдя из-за мусорников, которые в этот день радовали своей непривычной чистотой, я пошла в сторону улицы. Понятное дело, что Сталин из машины не выходил, чтобы своим приездом не перепугать мирных и ничего не подозревающих жителей Зачатьевского переулка.

– Молодец. Исправляешься, – сказал он, определив каким-то одному ему известным способом, что я явилась, как и было велено, практически сразу после исчезновения. – Прекрасное платье. Теперь главное – чтобы Утесов дара речи не лишился от красоты твоей неземной.