Попытка – не пытка

Теперь у нас тут будет не только ребенок несчастный, но и мы с ней по миру пойдем. А потом еще марсиане прилетят, земля будет повергнута в хаос, и начнется великое оледенение.

Я посмотрела на часы. Мне совсем не улыбалась перспектива сидеть на кухне и утешать их обоих.

– Так, Маша, вставай, – схватила я ее за руку. – Пойдем я с тобой поговорю. А ты, Глеб, побудь чуть-чуть один.

В комнате я посадила ее на кровать и сказала:

– Значит, так. Слушай меня внимательно. Сейчас я тебе кое-что покажу. Но Глеб об этом ничего знать не должен.

Она закивала, вытирая слезы, а я вытащила из стола футляр, который, в отличие от своего императорского подарка, забыла положить в банковскую ячейку.

– Твой папа ведь в ювелирной мастерской всю жизнь просидел, да?

– Да.

– Значит, ты хоть что-то понимаешь в этой области?

– Я очень хорошо разбираюсь, – с воодушевлением пискнула она и захлопала ресницами.

"– Тогда посмотри сюда, – открыла я крышку. – Это то, что наша семья подарит тебе на свадьбу. Если вдруг так случится, что марсиане всех поработят, то ты это продашь и будешь жить на проценты.

– Елена Григорьевна! – Она вмиг успокоилась и пришла в себя. – Глеб никогда не говорил мне, что вы из древнего рода. Это же… У меня нет слов, что это такое…

– Дорогая Маша, – сказала я, улыбаясь, и спрятала обратно нашу «семейную реликвию», – в эту великую тайну по традиции мы посвящаем только женскую половину нашего древнего рода.

Я отвела ее обратно на кухню и, сообщив сыну, что три дня проведу в Экваториальной Гвинее, ушла в коридор, чтобы причесаться. Спустя минуту до меня донесся их разговор.

– Что тебе мама сказала? – спросил Глеб.

– Она показала мне бумагу, в которой было написано, что африканский диктатор открыл на наши имена счета в швейцарском банке. Теперь я успокоилась…

– Да, Маша! – ответил он.

Не став слушать, чем это все закончится, я вернулась к Натанычу.

– Все! Отправляй меня в ту же минуту на десять часов. Я хочу обратно!

Оказавшись в 1937 году, я швырнула косметичку на трюмо и бросилась к Сталину.

– Меня дети отвлекали, мой друг какую-то ерунду городил про шпионов и секретную разведку, – стала объяснять я, стягивая с себя платье. – Я сказала сыну, что три дня меня не будет. Вообще не будет.