Попытка – не пытка

Однако бурная деятельность, которую он развил, стремясь своими большевистскими темпами привести страну к райской жизни, вынуждала его видеться со мной гораздо реже, чем того хотелось нам обоим.

Теперь наши встречи происходили либо на даче, куда я приходила поздно ночью, либо в Кремле, где я становилась невольной участницей различных событий мирового масштаба. После свадьбы Сталин коренным образом изменил внешнюю политику СССР и стал приглашать в Москву высокопоставленных представителей разных стран. Он не посвящал меня в цели всех этих секретных переговоров, которые он проводил на пару с Молотовым, но зато регулярно заставлял присутствовать на ужинах в честь именитых гостей, во время которых нередко использовал меня как своего личного переводчика.

"

"Таким образом я познакомилась со многими историческими фигурами довоенной эпохи, в том числе с Рузвельтом, который в этой реальности побывал в Москве с официальном визитом, и с Чемберленом, приехавшим в столицу сразу после мюнхенских переговоров, которые здесь произошли на год раньше, чем в моих исторических координатах.

Я уже было размечталась, что в связи с ускорением политических процессов мне дадут краем глаза посмотреть и на подписание пакта с Германией. Однако, когда в Москве стали ожидать Нейрата, которого по неизвестным мне причинам должен был сопровождать еще не вступивший в должность министра иностранных дел Риббентроп, Сталин очередной раз сделал мне выговор за повышенное внимание к национал-социализму и отослал меня в 2010 год, запретив целую неделю показываться ему на глаза. Но зато потом клятвенно пообещал, что непременно возьмет меня с собой в Берлин после того, как фашистский режим будет низвергнут.

Время снова шло для нас непараллельно. У меня в 2010 году все еще стояло аномальное лето, которое, несмотря на допуски Косыгина, выжигало пожарами целые деревни, а в 1937-м швырялась дождями осень.

Мне хотелось знать, что происходит в стране и насколько продвинулся Сталин в реализации своего нового государственного курса, поэтому однажды, сидя с ним поздно вечером в гостиной, я набралась смелости и, внутренне наплевав на категорический запрет обсуждения событий 1937 года, спросила:

– А ты не мог бы хоть немного рассказать мне о том, что вообще в государстве творится? Я же ничего об этом не знаю.

Хожу только на приемы, радио не слушаю, газет не читаю… Мне же интересно! Ты не держи меня в такой изоляции!

Естественно, он воспринял это заявление с явным недовольством.