Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов 2

Санаду, продолжая держать меня на руках, заглядывает в лицо с тревогой. Стоящая рядом Мара – настороженно.

Во рту сухо, я, глядя на неё, с трудом облизываю губы и выдаю:

– Ты правильно боишься. Попробуешь обидеть – загрызу.

– Да больно надо! – фыркает Мара и оглядывается по сторонам. – То, что вы видели, было самообороной.

В доказательство она указывает пальцем на раны на лице и шее. Возможно, это правда, но предупредить всё равно стоило. Тем более, я не шутила.

Глава 48

Но если покусаю Мару, то не сейчас.

С полянки Санаду выносит меня на руках, но от покачивания при ходьбе к моему горлу подступает тошнота, и он вынужден присесть на корень дерева. Я устраиваюсь на коленях Санаду и, зажмурившись, утыкаюсь лбом ему в плечо. Мир неприятно покачивается, от внутреннего холода трясёт.

Держащаяся за его рубашку Мара присаживается рядом.

Санаду разворачивается, ненавязчиво прикрывая меня от возможного нападения с её стороны.

– Не держи меня за дуру! – возмущается Мара. – Можешь не трястись над ней, я понимаю, что нам надо выходить из лабиринта вместе! Я и ту версию убивать не собиралась, так, обездвижить немного.

В ушах слегка шумит, холод ещё бродит внутри, и я крепче прижимаюсь к такому тёплому Санаду.

Мара интересуется вроде бы невинно:

– Дорогой, а ты уверен, что она настоящая, а не одна из иллюзий?

Решаю не придираться к этому «дорогой», всё равно сил не хватит ей помешать так к Санаду обращаться.

Мара продолжает тем же невинным тоном:

– Может, эту иллюзию специально послали нас задерживать и магию из кристаллов вытягивать? Ты же помнишь, нам постоянно нужна магическая подпитка.

– Я прекрасно всё помню, – строго отзывается Санаду и поглаживает меня по волосам. – И захочу – не забуду.

Повисает тишина.

– Тебе нечего стыдиться, – выдаёт Мара. – Мы хищники. Для хищников естественно убивать.

– Мара, – раздражённо выдыхает Санаду. – Пропаганду идеологии Неспящих оставь при себе!

– Это не идеология, это правда, которую тебе давно пора принять. Тем более, после непризнанного мира.

– Мара, – сквозь зубы цедит Санаду. – Это не то, что можно назвать приемлемой правдой. Жрать себе подобных – проклятие, наказание.