Пой, молись, люби

Эва устало закрыла глаза. Единственному изо всех мужчин на земле, которому ей бы раньше и в голову не пришло довериться, она вдруг инстинктивно поверила.

Зак Сфаэлос — защитник и покровитель! Следовало бы посмеяться над подобной мыслью, но вместо этого она заснула.

Девушка всплыла из глубин кошмара с сильно бьющимся сердцем, покрытая испариной. Она резко, так что закружилась голова, села в постели и обнаружила, что находится в совсем незнакомой комнате. С двух сторон широкой кровати горели ночники. Она была накрыта шелковой простыней.

"— Где я? — прошептала она одними губами и замерла, увидев, как со стула, стоявшего в темном углу, поднялась высокая мужская фигура. — О господи, о чем я спрашиваю, — пробормотала Эва, когда отрывочные воспоминания сложились в ее голове в цельную картину.

— Это мой дом. Я решил, что оставлять вас одну в квартире фирмы будет не очень-то осмотрительно, — пояснил Зак как ни в чем не бывало.

— А ваша вечеринка?

— Отменяется.

Сквозь полуопущенные ресницы Эва, словно зачарованная, изучала его лицо. Все казалось ей нереальным — и события дня, и, конечно же, необычайная перемена, происшедшая в их отношениях несколько часов назад. Почему? Неужели она так привлекает Зака, что нравится ему даже такая?

— Я попрошу, чтобы принесли поесть.

Дверь закрылась, но Эва продолжала смотреть на то место, где он только что стоял. Сегодня она так глупо напилась, а Зак оказался рядом. Но разве он мог ожидать, что ей потребуется помощь и поддержка.

Нет, она просто неправильно поняла его.

Эва соскользнула с постели. Голова все еще немного кружилась. Она поморщилась, почувствовав противный привкус во рту, и чрезвычайно обрадовалась, обнаружив за одной из дверей ванную.

Увидев себя в зеркале, бледную, растрепанную, девушка ужаснулась. Она стащила с себя ночную рубашку и шагнула в душевую кабину, радуясь теплой воде и пышной мыльной пене, которые несли блаженное ощущение чистоты.

Кто раздел ее и уложил в постель? Зак? Как странно, еще вчера она тысячу раз умерла бы от стыда при этой мысли. Сегодня она сознавала, что и так во многом предстала перед Заком Сфаэлосом не в самом выгодном свете. А некогда заботливо, словно святыня, оберегаемая неприкосновенность ее тела перестала казаться заслуживающей такого беспокойства.