Пограничник. Том 10: Тень \

— Значит, справились, — прошептал я себе под нос с ухмылкой.

В конечном итоге в этом я не сомневался. Теперь главное, чтобы происшествие восприняли правильно. А для этого его нужно правильно подать.

В конце концов, когда я решился поджечь сарай, мои действия преследовали две цели: первая — не дать душманам устроить взрыв на площади. С этим я справился. Второе — купировать влияние антисоветской пропаганды.

Все складывалось благосклонно для этого: утром на площади найдут бомбу. У сгоревшего сарая — тела душманских лазутчиков.

Да, люди будут говорить разное. Кто-то проникнется к нам. Другие станут говорить, что пожар устроили сами шурави с неизвестно какими целями. Но если капитан агитбригады проведет правильную работу, есть шанс снизить уровень антисоветских настроений в кишлаке.

Почву для этого я подготовил.

Но оставалась еще одна, не менее серьезная проблема.

Входная дверь скрипнула. Я услышал, как на пороге пыхтит старый Муаммар.

— Александр, — позвал он меня своим хрипловатым, старческим голосом. — Будь добр, зайти.

Голос этот звучал почти ровно. Почти спокойно, если не считать тонких, едва уловимых ноток горького смирения, которые нет-нет да и прорывались наружу сквозь мудрую стариковскую невозмутимость деда Анахиты.

"— Они поговорили? — спросил я, заворачивая за угол и встречая старика на низеньких порожках.

— Да, — ответил тот односложно.

— Хорошо.

Вместе мы прошли внутрь дома.

Анахиты не было. Она возилась с забеспокоившейся визитом незнакомца дочкой. Бледнов сидел на табурете у стены и безотрывно смотрел на меня.

Он не говорил ни слова. Лицо его было будто бы высечено из камня. Глаза — внимательные, холодные. В них читалась яркая неприязнь, которую испытывал ко мне этот молодой офицер.

Муаммар тяжело и устало прошел к своему месту. С трудом уселся на подушки и взял кисет с небольшого сундука с плоской крышкой. Достал тонкую бумагу и щепотку табака. Стал крутить себе самокрутку.

Я тоже молчал, глядя на Бледнова. Ждал, чего же он мне скажет.

— Я не могу на это пойти, — сказал наконец лейтенант. — Не могу подвергать свою семью такой опасности.

Я ожидал от него подобного, совсем еще юношеского максимализма. Потому не удивился.

Только покивал.