Погоня за счастьем

— Что же тогда? Если найдешь время? Если будет нечем заняться? Или хочешь сначала придумать благовидный предлог для отказа?

— В чем ты меня обвиняешь?

— В отсутствии интереса. В конце концов, единственный сын женится… сын, от которого ты отреклась много лет назад.

Линкольн резко отвернулся, не увидев потрясенного лица Элинор. Но при этом и сам морщился словно от боли. Этого Мелисса снести не могла. Боялась, что все кончится еще хуже, чем она предполагала. И это она виновата. Зачем уговорила его приехать? Чтобы он окончательно порвал отношения с матерью?

Она уже хотела потихоньку увести его, когда Элинор почти простонала:

— Я никогда не забывала о тебе, Линкольн.

Линкольн круто развернулся и прорычал:

— А какого черта я еще должен был думать? Ты не увезла меня. Ты меня отдала! Оторвала от себя и дома.

— У меня не было выхода.

— Ты могла бы поехать со мной.

— Не могла.

— Почему?

— Я… я не имею права сказать.

— Почему?

— Дала клятву молчать.

— Вздор. Иисусе, я так и знал, что не получу от тебя ответа, — бросил Линкольн, устремляясь к двери.

— Подожди! — вскрикнула Элинор. — Сядь. Тебе пора услышать правду.

Линкольн остановился, но не сел. Так и остался стоять в дверях, с лицом, искаженным яростью. Прежде чем продолжать, Элинор пришлось отвести глаза.

— Макферсоны принесли тебя домой избитого и бесчувственного, рассказали о случившемся и предупредили напоследок, что на этом всему конец. У меня не было причин им не верить.

— Ты не сообщила мне ничего нового. Все это я уже знаю, кроме того, что это Макферсоны принесли меня. Я не помнил, как добрался домой."

"— И как не слушал меня? Я приказала тебе не подходить к Макферсонам, но ты удирал тайком, чтобы снова драться с ними. Приходилось запирать тебя в комнате, но и это не помогало.

— И поскольку ты не смогла со мной справиться, то и избавилась от мешавшего тебе сына?

— Нет? Ты убивал себя. С каждым новым разом тебе становилось все хуже. И я не могла покончить с этим, хотя потребовала от Макферсона, чтобы он держал в узде своих дикарей. Теперь я понимаю, что это лихорадка была причиной твоего странного поведения. Но тогда…

— Какая лихорадка? — бросил Линкольн.