Любовь и ненависть в Ровердорме

Побрел наверх по лестнице, а я подумала, что Кейт Истром заполучила еще одного верного прислужника в семье Уилсонов.

Как именно она давила на Илейн, я еще не знала. Но, опять же, мне было совершенно все равно.

Дальше я их уже не слушала и присоединяться к ним за завтраком не стала: подобное сборище ядовитых змей мне ни к чему. Вместо этого отправилась делам, которых в отсутствие Уны скопилось очень много.

На миг промелькнула мысль с утра пораньше съездить к Делавейрам и проведать Грома, а заодно и поговорить с Роганом о Надин Остин, которая стала в открытую мне угрожать.

"Но тут прискакал работник с ранчо, привез записку от Рогана, в которой тот просил меня ни в коем случае не выходить сегодня из дома. Вернее, из дома-то выходить можно, но за пределы «Поющей Ивы» – ни ногой.

Вот-вот начнется Большая Охота, поднимается весь Ровердорм, так что в лесу будет небезопасно.

Вместо этого Роган приедет ко мне сам. Не сейчас, а позже, когда все закончится.

И я решила его послушать.

Тетя Прим еще спала. Этим утром она выглядела значительно лучше, чем в предыдущие дни, но вряд ли ей было настолько хорошо, чтобы отправиться куда-то по делам.

Я же долго поливала огород, потому что некому было это делать – Патрик с Донахью тоже отправились на охоту, укатили на повозке следом за коляской Уилсонов.

Закончив с грядками, выпустила гусей и покормила кур, после чего ушла возиться с цветами в оранжерее.

Тут мимо распахнутой двери в оранжерею с гордым видом прошествовала рыжая курица. Но птичник я закрывала – в памяти отложился тот момент, когда я задвигала скрипучую щеколду, подумав, что надо обязательно ее смазать.

Это означало, что Лиззи все же не усидела дома.

Вздохнув, я вышла из оранжереи и отправилась к птичнику, с удивлением ощущая, как с каждым шагом меня все сильнее и сильнее охватывает тревога. Сердце сжалось от необъяснимого предчувствия – причем плохого, – и я закрутила головой, пытаясь понять, что именно меня так тревожит.