Любовь и ненависть в Ровердорме

Захромал, стал жаловаться на больную лодыжку, после чего сказал, что не слишком хорошо себя чувствует, и отправился в кровать.

Сбежала по лестнице Кейт – в темно-синей амазонке, которая удивительно ей шла. Выглядела она немного бледной, но решительной.

Рука у нее была перевязана, и Кейт, не заметив, что я поправляла цветы в вазе в коридоре, пожаловалась Лоуренсу, что она не спала почти всю ночь. Ее беспокоили зуд и раздражение на ладони, но это не помешает ей сопровождать герцога на охоте.

– Вообще-то, тебя пригласил Люк Пирсон, – сварливо отозвался кузен.

– Много ты знаешь! – насупилась Кейт.

– Много, – согласился с ней Лоуренс. – Например, я знаю, что для Пирсона девичья честь – пустой звук, так что желаю тебе приятно и увлекательно провести сегодняшний день. Можешь даже попасть в очередные неприятности или скандал, тебе к этому не привыкать.

– Прекрати сейчас же! – с ненавистью в голосе заявила ему Кейт. – Закрой рот!

Но Лоуренс и не подумал.

– Поэтому в столице тебя никто и не берет замуж, – заявил ей. – Знает, что от твоей девичьей чести давно ничего не осталось.

– Зато ты, Лоуренс, внезапно стал ее ценителем! – огрызнулась Кейт. – Наслышана я о твоих проблемах – о том, что молодые и незамужние девицы рядом с тобой могут больше не беспокоиться о своей репутации, потому что ты попросту не сможешь ее испортить.

Тот зарычал.

– Откуда ты знаешь?!

– Весь Ровердорм только об этот говорит, – усмехнулась Кейт. – Но если ты станешь меня раздражать, то заговорят еще и в столице.

– Я видел тебя в Ольсене, – глухо произнес кузен. – Ты была на почте, стояла возле конторки. Неужели ты это сделала, Кейт?! Написала в столицу и рассказала о… моей проблеме? После всего того, что мы, Уилсоны, для тебя сделали? Какая же ты все-таки мразь!

– Придержи свой язык, Лоуренс! Я пока еще никому не написала, но обязательно это сделаю, если ты не будешь со мной мил.

На это кузен изменился в лице, заявив, что не позволит себя шантажировать и понукать, словно он ее раб. На это Кейт вскинула бровь, напомнив ему о письме в столицу, и тот сразу же сник.