Любовь и ненависть в Ровердорме

Жаль, что у твоей родни в то время было больше денег, чем у меня, и я не смогла доказать подлог.

– Неправда! Это все ложь! Замолчи сейчас же!

Но я не собиралась останавливаться.

– А потом, после смерти моих родителей, знаешь, что сделали твои? Помимо того, что они нас обворовали, так еще и заявились сюда, в поместье, и вывезли из «Поющей Ивы» все, что было более-менее ценным. Думаю, давно уже это продали, а потом, когда вы приехали этим летом, твоя мать назвала нас крысами, сказав, что мы растащили и распродали все, что было в доме.

– Я не верю ни единому твоему слову! – отчеканила кузина. – Ты и твоя сестра – вы должны быть благодарны моим родителям…

– За что, Илейн? За то, что они не уморили нас голодом? Но они честно пытались. Вряд ли бы ты протянула и пару дней на то, что нам оставляли на целый месяц. А ведь у меня не только Лиззи и старая тетушка, но еще и Уна с ее семьей, и все хотят есть! Так за что же мне быть благодарной твоей семье?! Ответь мне, Илейн!

– Да как ты смеешь?! Я… Я тотчас же расскажу об этом матери! Она выставит вас…

– На улицу она нас не выставит, – спокойно отозвалась я.

– Это все неправда! – объявила Илейн. – Ложь от первого до последнего слова, и я…

Внезапно мое внимание привлекло движение наверху, и я подняла глаза. Но отреагировать не успела, и уже в следующую секунду на голову Илейн приземлилась огромная жаба. Квакнула испуганно, кузина дернулась.

Тут жаба сползла ей на лицо, и Илейн истерически завизжала.

– Стой, я ее сниму! – воскликнула я, но было уже поздно.

Илейн, продолжая верещать, закрутилась на месте, размахивая руками. Тут с дерева на нее упала еще одна жаба. Затем вторая и третья – Илейн Уилсон оказалась под настоящим жабьим дождем. Одни падали ей на голову и на плечи, другие вцеплялись в одежду – в платье, шаль, а Илейн верещала так, словно ее разрывали на части.

Крутилась, размахивая руками, и я ничем не могла ей помочь.

Наконец, она кинулась бежать, но я не стала ее преследовать.