Пленница греха

— В доме ни одной леди? — удивилась Чариз.

Он не мог ее в этом винить. Барышню нежного воспитания переезд в холостяцкое логово должен был напугать.

— Ни одной престарелой тетушки? Ни одной овдовевшей кузины?

— Боюсь, что нет.

Если бы он мог уверить ее в том, что предложенная им помощь не будет иметь для нее неблагоприятных последствий. Как бы он хотел иметь в наличии альтернативный план по обеспечению для нее безопасности.

— Я долгое время был за границей и не собираюсь общаться с местной знатью. Дом расположен в глуши, вдали от столицы местные жители не доверяют чужакам.

"Чариз нервно теребила повязку на руке, пальцы у нее были длинные, изящные. Гидеон заметил, что у нее больше нет напряженности.

Чариз заговорила не сразу.

— Для меня безопасность гораздо важнее, чем мое имя.

Подняв глаза, она робко улыбнулась:

— Я так и не поняла, зачем вам все эти хлопоты. Ваше великодушие к незнакомке делает вам честь.

— Я питаю отвращение к несправедливости. Презираю тех, кто бьет слабого. Все во мне восстает против того, чтобы те, кто обращается с женщиной так, как обошлись с вами, оказались на коне.

Он тут же пожалел о сказанном.

Проклятие, проклятие, проклятие. Почему он не может держать свой чертов рот на замке?

Мисс Уотсон относится к нему с благоговением, она боготворит его, как героя. Но он этого не заслужил. Пообещав Чариз безопасность и свободу, сэр Гидеон снова замкнулся в себе.

Большую часть дня он спал. Или притворялся спящим. Точно она не знала. Зато она точно знала, что ему нравится любопытство.

Зато, притворяясь спящим, Гидеон предоставил Чариз возможность часами наблюдать за ним. Таинственное недомогание прошло, хотя он по-прежнему был бледен, черты лица обострились. Чариз чувствовала себя виноватой. Она понимала, что ее побег спровоцировал этот приступ, хотя не имела представления каким образом.

Она догадывалась, что приступы случаются у него регулярно.

Гидеон Тревитик поражал ее, восхищал. Всякий раз, когда Чариз смотрела на него, сердце ее начинало учащенно биться, голова кружилась. Это захватывающее возбуждение было пугающе незнакомым.

Возможно, ее чувства к нему были вызваны тем, что он ее спас.