Пленница греха

— Я должен отвезти тебя в Пенрин, — сказал Гидеон.

Он обнял ее за талию, поднял и усадил верхом на Хана.

Она засмеялась, затаив дыхание, и быстро, со сноровкой прирожденной наездницы, выправилась в седле.

— Похоже, мне слова не давали.

— Еще бы! — Он сделал вид, будто не заметил ее удивленного взгляда, и, обернувшись к сэру Джону, вновь пожал ему руку. — Приходите ко мне завтра, и мы все расставим по полочкам.

— Желаю вам хорошо провести день, сэр Гидеон, леди Чариз."

"В глазах судьи плясали озорные огоньки.

Гидеон сунул ногу в стремя и перекинул другую ногу через круп коня. Конь заплясал под весом двух седоков, но Гидеон быстро привел его в чувство.

Чариз сидела в седле перед Гидеоном, прислонившись спиной к предплечью мужа. Юбки ее закрывали бок коня, струились каскадом. Гидеон купался в ароматном тепле. Она была без шляпы, и бронзовые пряди щекотали ему подбородок.

Взмахом руки поблагодарив Акаша, который наблюдал за ними с едва заметной улыбкой, Гидеон пустил Хана в легкий галоп по тропинке, ведущей в Пенрин.

— Это самоуправство, — сказала Чариз довольно сухо, когда они отъехали от толпы.

Он засмеялся и крепче обнял ее.

— Черный Джек живет в моей крови, верно?

Он пустил коня шагом. Желание скорее добраться домой и получить подтверждение того, что она принадлежит ему, лихорадило кровь. Но он не был варваром, даже если сейчас и ощущал себя таковым. Им надо поговорить, прежде чем он уложит ее в кровать.

Чариз посмотрела ему в глаза:

— Значит ли это все, что ты больше не хочешь меня прогонять?

Гидеон почувствовал, что краснеет.

— Я никогда не собирался тебя прогонять.

— И тем не менее это входило — входит—в твои планы.

Она не позволит ему увернуться от этого разговора. Он знал, что ему придется положить сердце к ее ногам. Видит Бог, это его долг. До сих пор он вел себя с ней как самовлюбленный болван.

— Да, именно это нам предстоит обсудить.

Чариз вскинула брови:

— Да?

— Я думаю… Мне кажется… Я надеюсь…

Гидеон замолчал.

— Кажется, я преодолел свою… проблему.

Он никогда не пытался выразить словами тот ужас, который душил его, когда в голове у него начинали завывать призраки Рангапинди. Про себя он всегда называл свой недуг демонами, но сейчас, в ясном свете дня, это описание казалось ему слишком мелодраматичным.

— Я знаю, — сказала Чариз.