Первый эйдос

Даф посмотрела на него так строго, что он прикусил язык.

– На балконе я стал кричать. Разбил стекло. Порезался. Проснулись родители. Они не верили, что бабушка прыгнула со мной. Только одного не могли объяснить. Как я очутился на закрытом балконе. В конце концов решили, что меня там заперла бабушка, потому что я пытался увязаться за ней.

Дафне стало не по себе. Особенно пугало ее то, как легкомысленно звучал голос Ромасюсика. Шоколадный юноша облизывал губы, закатывал мармеладные глазки, вертелся и явно получал удовольствие, рассказывая о самых страшных моментах своей жизни.

– А потом… потом… – начал Ромасюсик.

– А потом они пришли получать долг? – без удивления перебил Арей.

Ромасюсик шмыгнул носом, но не особо горестно. В носу у него что-то булькнуло. «Сироп? Горячий шоколад?» – невольно прикинул Меф.

– Да. Когда мне исполнилось четырнадцать, за мной явились два стража. Представляете? Целых два!

– Представляем, – сухо подтвердил Арей.

– Я не хотел с ними идти, но они и не спрашивали. Сказали, что моя жизнь принадлежит им.

– Разнарядка, – охотно подсказала Улита. – Аида Плаховна Мамзелькина будет тронута, когда узнает, как о ней отозвались.

– Стражи перенесли меня в длинный одноэтажный каменный дом прямо на берегу Леты. В окно видно, как Харон загружает ладью.

Меф вопросительно взглянул на Арея."

"– Нижние Миры – двери в Тартар, – вполголоса пояснил мечник.

Ромасюсик заерзал.

– Я прожил там год. Целый год, понимаете? И за год не встретил ни единой живой души. В соседних комнатах был еще кто-то, но я никогда никого не видел, ну, кроме тех, которых грузили на ладью.

– Воображаю, какая пытка, когда ничего нельзя потрогать, – посочувствовала Улита.

Ромасюсик грустно кивнул, подтверждая этот факт.

– Да и снаружи не лучше. Идти некуда, хотя и не держат. Всюду открытое ровное пространство.