Первый эйдос

Ничего не растет, кроме мхов и каких-то куцых кустиков. Нет ни дня, ни ночи. Не темно и не светло – серо… Воздух стоячий, ни ветерка. Не поймешь, то ли жарко, то ли промозгло. Кричать хочется, но знаешь, что все равно не услышат.

– Недурное описание Нижнего Мира, – оценил Арей.

Шоколадный юноша одичало посмотрел на него.

– Как-то я решил искупаться в Лете. Подождал, пока ладья Харона отчалит, отошел подальше, чтобы никому не мозолить глаза. Я долго ходил в бассейн и был уверен, что прилично плаваю. Понимаете? Но оказалось, вода в Лете не держит.

– Лета – река для лишенных плоти. Не хватало, чтобы ее воды держали живых, – сурово сказал мечник.

Мефодия больше заинтересовал рассказ о длинном одноэтажном доме из камня.

– Там что, школа? – спросил он.

– У мрака нет школ. На худой конец тренировочные лагеря и вербовочные пункты. Последние на случай, если потребуется много пушечного мяса, – поправил Арей.

– А этот длинный дом?

– Там держат тех, кто нужен Тартару… Итак, милейший Ромасюсик, мои поздравления: год тебя упорно готовили. Видно, ты не глуп, если освоил все так быстро. Наш синьор помидор успешно прикидывается олухом гораздо дольше…

Ромасюсик, успевший извлечь из карманов руки, перестал трогать бумажки на столе у Улиты. Губы из жевательной резинки растянулись в самую сладкую улыбку мироздания.

– Фантастично! Но меня ничему не учили! За год я не видел ни одной книги. Понимаете?

– Порой знания вливаются незаметно, как яд, без учителей и зубрежки, – заметил Арей.

– Я ничего не умею! – жалобно сказал Ромасюсик.

Его мармеладные глаза от испуга совсем засахарились. Арей же, точно издеваясь над ним, рассуждал:

– Тебе только так кажется! Скрытые навыки самые опасные. Бомбе тоже можно внушить, что она пчелка, которой хочется сесть на красивую крышу Генерального штаба, просто чтобы погреться на солнышке. Меня больше интересует другое: был ли твой курс завершен к моменту, как ты утонул? При условии, что это милое событие не подстроили.

– Я утонул сам, – поспешно возразил Ромасюсик.

Арей пожал плечами.

– Ты и с крыши упал сам. Мрак умеет уважать свободу воли, – заметил он.

Ромасюсик стал накручивать волосы на палец. Его подбородок дрожал. Радостный волнистый попугайчик выглядел раздавленным собственной шоколадной сущностью.

– Знаю, – сказал шоколадный юноша. – Я слуга Тартара! Я отвратительный злой уродец.

– Отвратительный злой уродец – я.