Первый эйдос

Близкое окружение Лигула – всевозможные Барбароссы, Каины и Вильгельмы понимали это ничуть не хуже и потому с величайшим наслаждением пинали, щипали и толкали теперь вовсе не Мефа, а все того же жалкого Гервега, который мгновенно оказался виноват во всем.

Лигул привстал и подал кому-то нетерпеливый знак. Гервег вскрикнул, высоко, как птица. Он понял. Кольцо охраны сомкнулось, захлестнуло Гервега, а когда разомкнулось, оказалось, что длинный секретарь Лигула исчез.

– Лигул! Знаешь, чем мы с тобой глобально отличаемся? Я совсем не думаю о тебе.

Сказал негромко, зная, что его слова обязательно достигнут адресата. И они действительно его достигли. Лигул угрюмо завозился, как паук в темном углу, на которого внезапно направили фонарь. И, видимо, услышал не только он один, потому что Барбаросса, Вильгельм и прочие отодвинулись, всем своим видом демонстрируя, что именно они-то ничего не слышали.

– Давай, пошли кого-нибудь! Пусть меня прикончат! У тебя логика обиженного пэтэушника: всех убью – один останусь, – продолжал Меф.

Лигул встал и бочком стал пробираться к выходу. Бонзы мрака засеменили за ним. Некоторые не дожидались, пока проход освободится, и исчезали, прибегая к телепортации.

«Надо и мне выбираться отсюда!» – подумал Меф, верно оценив, что никто из окружения Лигула ему не поможет. Напротив, постараются, чтобы он завис здесь, в тесном Нижнем Мире, навсегда.

Правильно растолковав его мысль, разноцветные лучи маголодий вокруг Мефа вновь зашевелились, сплелись и образовали нечто вроде охранного кокона, соединенного тонкой пуповиной с эйдосом. Что-то огненное, сверкающее, решительное пронизало липкую пустоту, и рядом с Мефом материализовались двенадцать валькирий. На этот раз валькирии были без оруженосцев. Пробиться в Нижний Мир те никак не могли, да и вылазка планировалась молниеносной.

В первую секунду Меф решил, что валькирии явились убить его.

И лишь когда воительницы окружили его и повернулись к нему спинами, образовав внешнее защитное кольцо, Меф понял, что они ему не опасны. Более того, одна из валькирий, самая толстая, ухитрилась даже ободряюще подмигнуть ему.