Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Но флаг мужества надо спустить с честью. Даже проиграв, надо выиграть! Бомарше – всё-таки поэт, а поэтов следует ошеломлять…

– Итак, до завтра, – договорились они.

На следующий день Бомарше был проведен слугою в комнаты де Еона. Быстрый взгляд на вещи, взгляд оценщика мебели, – ничего примечательного. Музей холодного оружия и партии шахмат – еще не законченные – на раскрытых досках. Откуда-то снизу, должно быть из подвала, Бомарше ощутил, как терпко благоухает вином.

Резкий шорох дамского платья за спиной…"

"Бомарше резко обернулся и – обомлел, ошеломленный.

– Вы удивлены, Бомарше, что я так хорошо сохранилась?

Перед ним стояла миловидная, женщина. Рука ее небрежно придерживала накрахмаленные фижмы, кружевной чепец укрывал голову, в ушах – коралловые завитки. Букет живых цветов закрывал грудь, а вокруг ослепительной шеи обвилась узенькая бархотка в сверкающих драгоценных камнях.

– Верить ли мне в это? – прошептал Бомарше.

Мохнатый веер – часто-часто – затрепыхался в руке де Еона.

– Это значит, – сказал он (или она?), – что перед автором комедий я, конечно же, не рискну играть свою старую и надоевшую всем, даже королям, комедию.

– Постойте… постойте… – не мог опомниться Бомарше.

– Ну да. Пора бы уж вам, мой милый, догадаться, что я женщина… Садитесь, Бомарше, напротив. Каков Париж? И лают ли по-прежнему ньюфаундлендские собаки на Сене, ныряя за утопленниками? Я так любила в юности засыпать под их лай. Виноградный ли год во Франции?

Бомарше похлопал платком по лбу.

– Капитан, я вас не совсем понимаю… объяснитесь же.

– Ха, как вы наивны, Бомарше! Здесь был до вас капитан Помарель, он куда догадливее; на этом самом месте два часа стоял передо мною на коленях… Знать, напрасно ходят всякие сплетни, что вы озорник и шалунишка… Мне не бояться вас?

Бомарше уже освоился с присутствием в доме женщины.

– Мадемуазель, – сказал он, входя в роль обольстителя, – если правда то, что о вас говорят, то вы очень опытная кокетка!

– О нет, – снова затрепетал мохнатый веер.

Рука Бомарше робко обвила талию де Еона.

– Так в чем же дело, душа моя? – сказал он очарованный невольно. – Маленький роман делу не повредит. Давай же покончим с делами, а потом как следует закоптим окна!

И через несколько дней Лондон был ошарашен.

– Вы слышали? – говорили кругом.