Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Но едва он заикнулся о мире, как Воронцов – по совету Конференции – ответил ему такими словами:

– Мы, русские, не против мириться, но разговор о мире все-таки решили отложить до полной победы!

Маркиз увял. Русская дипломатия задала трепку и Австрии: был вытащен из серной ванны граф Эстергази.

– До каких пор, – дерзко заметил ему Воронцов, – венский двор будет уклоняться от разговоров о Пруссии? Вы хлопочете о Силезии, Версаль рвет на куски Нидерланды, Англия заодно уж и Испанию грабит в Америке, а… что же нам, русским? Или только раны свои зализывать?

Эстергази хотел что-то сказать, но Воронцов не дал ему рта раскрыть, твердо договорив до конца:

– Европа должна знать: отныне Пруссия Восточная есть лишь российская губерния, и мы, никого не грабя, воссоединяем с Россией лишь те земли, что в древности германцами похищены от наших предков – поморян и пруссов… Забрание Пруссии есть историческое реванширование за все насилия, кои учинены были тевтонами и крестоносцами на землях славянских и прибалтийских!

– Но Франция… Франция… – начал было Эстергази.

– Франции, – пресек его Воронцов сразу же, – до Пруссии нет никакого дела за дальностью расстояния, от Версаля до Пруссии!

– Дайте сказать! Ведь Людовик ужаснется, если система равновесия будет нарушена в Европе…

Канцлер империи Российской ехидно усмехнулся:

– А разве мы, а не Фридрих нарушили «равновесие»? Да и равновесие-то это, – ковал железо Воронцов, – создано было Версалем без учета тяжести гирь русских!.

Весна была не за горами, страх Вены перед Фридрихом был велик, и скоро был подписан договор: Восточная Пруссия на вечные времена переходила к России (теперь этот факт Европа признала уже официально).

– После Фридриха Россия станет турок лупцевать, – сказал Воронцов, присыпав песочком подписание трактата. – Версаль пущай косоротится сколько хочет; мы от своего не отступим.