Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Клубы дыма, летевшие от Цорндорфа, и режущая острая пыль слепили его… Де Катт задумчиво признался:

– Я многого не понимаю в этом сражении.

– Утешьтесь! – отвечал король с вялой улыбкой. – Вы не одиноки в этом… Скоро я тоже перестану что-либо понимать.

Раздался мощный всхрап коня – это прискакал Зейдлиц:

– Король, ты хотел меня видеть?

– Я хотел видеть тебя вон там, – показал Фридрих в гущу сражения. – А здесь я тебя видеть не желаю… Помни, Зейдлиц: ты мне головой своей отвечаешь за эту битву!

– Король, – рассмеялся Зейдлиц, – после любой битвы моя голова всегда в твоем распоряжении…

Растаптывая мертвецов в густой траве, дробя копытами черепа и кости, лава прусской конницы двинулась – и только глухо сотрясалась многострадальная кормилица-земля.

– Я вижу только мертвых русских, но я не вижу побежденных русских!

Опытным глазом полководца он наблюдал за битвой, стараясь разгадать перелом в духе сражения.

– Ваше величество, возьмите трубу, – подсказал ему де Катт.

В этот день де Катт записал в своем походном журнале:

«Русские полегли навалом. Но, когда их рубили саблями, они целовали ствол своего ружья и не выпускали его из рук…»

Фридрих решительно бросил в бой свежие батальоны. Он обжег русские войска огнем слева. Уколол их штыками справа. Растоптал конями в упор. Выбил их ряды сзади. Но…

– Здесь что-то не так, – признался король. – Русского мало убить – русского надо еще и повалить!

– Дайте королю самую большую трубу, – велел де Катт.

Что же видел сейчас Фридрих?

«…россиян малыми и большими кучками и толпами, стоящих по расстрелянии всех патронов своих, как каменных, и обороняющихся до последней капли крови. Многие, будучи прострелены насквозь, не переставали держаться на ногах и до тех пор драться, покуда могли их держать на себе ноги.