Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

О каком бегстве можно говорить, ежели армия наша победила? В делах воинских не смыслю я, слабая женщина, но с голоса Конференции моей уверяю вас, господин посол: Апраксин держит путь к магазинам на Немане, в Тильзите он оставит больных и раненых, дабы, укрепясь там и откормясь, повернуть прямо на Кенигсберг!

– Мне, – спросил Эстергази, – можно успокоить свой двор? Позволительно ли мне употребить в депеше именно ваши слова?

– Да, успокойте, – улыбнулась Елизавета…"

"Апраксин вступил в Тильзит – дурак дураком: приказал местной цитадели салютовать ему пушками как победителю – ради триумфа.

– Виллим Виллимович, ты уж постарайся… Левальд настырен стал, надобно из Тильзита ноги убирать, здесь не продержаться!

Флот из Мемеля тянул бечевой по Неману баржи с продовольствием для армии (одной муки было более тысячи четвертей).

– Куды плывут? – хватался за голову Апраксин. – Топи их…

Прорубили днища, и барки с мукой нехотя ушли на дно Немана.

– Почтенные пруссаки, поклянитесь мне, как перед сущим богом, что, когда Левальд придет под стены вашего города, вы прусские войска в Тильзит не пустите; пущай оно за форштадтом милостыньку себе собирают!

Магистрат горячо поклялся. Апраксин же, оставив Тильзит, бросил свою армию в бегство далее.

Фермор явился к Апраксину сильно озабоченный.

– Искусство воинское, – сказал он, – науке коего отдал я немало лет жития своего, доподлинно указует, что ныне мы все погибли! Ежели в марше не поспешим, то к Мемелю нам уже не прорваться: Левальд пресечет пути отхода нашей армии, и мы окажемся в «мешке», в коем сиживал Август Саксонский в лагере под Пирной… Помните?

– Значит, – рассудил Апраксин, – мы должны поспешить в маршах.

Эти два человека настойчиво стремились от победы полной к полному поражению своей армии (иначе никак нельзя определить их действия)… И вот началось! Ярко горели на опушках леса громадные искристые кучи порохов. На огородах закапывали свинец и ядра.