Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Да смотри не загуляй шибко. А то – быть тебе в киях у меня…

– Постой, матушка! – крикнул солдат в спину императрицы.

– Чего тебе? – обернулась она.

– Правду ли бают, будто ты престол племяшу своему, Петру Федрычу, отказать хоть?"

"– Ружье у тебя в руках, – ответила Елизавета. – Вот и пали нещадно в каждого, кто такое болтать станет…

Уже, наверное, около часа длилась в церкви обедня, когда на паперть вышла из храма женщина. По виду – барыня (и не бедная). Хватаясь за перила, соскользнула с крыльца и рухнула на траву.

– За немцем бы послать… Лекаря!

– Може, хмельная?

– Эх, друг Елисеич, ляпнул ты… В церквах не пьют!

– Одначе, гляжу я, баба-то ишо не старая.

– Верно: подправить малость и – пошагает!

– От грудей, стал быть. Ее груди давят.

Тут выбежала на крыльцо Ивановна («министр странных дел»).

– Свят, свят, свят! – заплескала руками. – Да это ж государыня наша, матушка… Охти, горе! Горе-то како!

Из трактиров густо повалил народ – своими глазами посмотреть, какова на Руси есть самодержица. Одна старуха крестьянка из соседней деревни Тярлево молча стянула плат со своей головы и целомудренно закрыла им лицо императрицы. Тут же, на глазах мужиков, лекарь Фуассадье пустил кровь Елизавете, но она не очнулась.

Наконец в народе послышались возгласы:

– Несут, несут…

– Кого несут?

– Да немца, слышь ты, главного сюды тащут!

Высоко над головами людей качалось кресло с обезноженным греком Кондоиди – единственным, кому доверялась Елизавета, но который зато никому другому из врачей не доверял Елизаветы.

– Протц, протц! – кричал Кондоиди, колотя всех подряд палкой справа налево, слева направо. – Протц, стволоци!

Но сколько ни тер Елизавету мазями, сколько ни давал нюхать эликсиры жизни – императрица глаз не открыла. Она была в состоянии близком к смерти. Тогда кликнули мужиков подюжее (и потрезвее) да баб понаряднее. Мужики потащили царицу во дворец, вместе с кушеткой, а рядом бабы несли в руках ширмы.