Парад теней

По показаниям многочисленных свидетелей первый выстрел прозвучал, когда «тойота» была уже метрах в пятидесяти от стрелявшего Артема, а четвертый — когда она достигла перекрестка. Это метров восемьдесят-девяносто. Я — стрелок, смею тебя заверить, наверняка не хуже твоего Артема, из идеально пристрелянного своего длинноствольного «байарда» в самом лучшем случае смог бы попасть в такую цель только с первого выстрела и, при самом невероятном допуске, со второго. Причем в спокойной обстановке. А трясущийся от возбуждения и растерянности Артем из пистолета ближнего боя уложил в цель все четыре пули с небывалой кучностью.

Одна пуля в крышу, одна в заднее стекло, две — в багажник. Вывод может быть только один: все четыре выстрела в «тойту» были произведены заранее для доказательства полного алиби Артема. Они сделали только одну, на первый взгляд незначительную, ошибку: водитель «тойоты» чуть раньше, что объяснимо экстремой, рванул с места. И это «чуть» разрушает всю так хорошо задуманную и расписанную дезу.

— Жора, — позвала она и встала. — Жора.

Он подошел к ней, взял за плечи. Она, дрожа, приникла к нему.

— Успокойся, Дашенька, успокойся, — просил он. И она, обняв его за шею, просила:

— Спаси меня от злодеев, Жора.

— Все будет хорошо, родная моя, — обещал он и тихонько раскачивался, успокаивающе баюкая ее. Она вздохнула, поднялась на цыпочки и, все же не дотягиваясь, за шею склонила его голову. Для того, чтобы поцеловать в губы. Поцеловала и полной своей беззащитностью навсегда закабалила его:

— Ты — моя единственная надежда, Георгий, — и еще раз поцеловала.

Долго.

Задохнувшись, они оторвались друг от друга.

— Даша, — не зная, что сказать, просто произнес ее имя Сырцов.

— Я понимаю, я все понимаю! — лихорадочно заговорила она. — Ни ко времени, ни к месту, ты прости меня, прости!

Она толкнула его в грудь, отрываясь от него, отбежала к окну и заплакала.

— Не надо, Даша, — попросил он.

Она рывком обернулась:

— Не буду, не буду. Все, все! Пойдем, я тебя провожу.

— Куда? — изумился он.

— С глаз моих долой! — горько пошутила она и подхватила его под руку.

Они спустились по лестнице, вышли во двор и уселись на скамейку у крыльца. Она виском прилегла на его плечо и тихо гладила его руку. На крыльцо из дома вышел Смирнов и, увидев их, заорал:

— Хай класс, мальчики и девочки!

— Значит, хорошо сыграли? Нигде не наврали? — странным голосом спросила Дарья, не поднимая головы с сырцовского плеча.