Падение Рыжего Орка

— Антураж у нас такой, — то ли всерьез, то ли в шутку ответил Тихон. — Старорусский. Все тут Никодимы, Феофаны и Прохоры.

— И Тихон Аристархович на самом деле Антон Евгеньевич?

— Нет, — ответил он с тем же непонятным — то ли в шутку, то ли всерьез — выражением лица. — Тихон как раз настоящий Аристархович.

Их во всех отношениях познавательную беседу прервало появление Никодима Виталия. Встал с блокнотом наизготовку.

— Значит так… — Тихон побарабанил пальцами по столу. — Варвара Глебовна, вы все продукты употребляете? Или что-то не кушаете по идейным или религиозным соображениям?

— Чего?!

— Ну, или может… — Тихий потер бровь.

— Нет, — рассмеялась от неожиданности Варя. — Аллергия у нас в семье брату досталась. Я ем все. Только субпродукты не очень люблю — печенку и прочий ливер.

— Напрасно, напрасно. У нас такой замечательный пирог с почками. Ну да ладно. Значит так, Никодим Иваныч… Ухи нам — налимьей.

— Слушаю-с.

Варвара едва слышно фыркнула этому старомодному «-с».

— А на кухне сегодня кто? — продолжил Тихон, приглаживая взъерошенные влажные волосы. — Маргарита Сергеевна?

— Никак нет. Михал Саныч.

— Это жаль. Тогда расстегаи мы не будем.

— У Михал Саныча тоже расстегаи хороши! — вступился за неизвестного Михал Саныча Никодим Виталий.

— Хороши. А у Марго все равно лучше, — не согласился Тихий. — Тогда солянки рыбной нам.

— Все записал!

— Ну и для сугреву и аппетиту Варваре Глебовне оформи.

— Сейчас все будет!

— Значит, вы, Тихон Аристархович, ресторатор? — спросила Варя, как только Налим-Никодим расторопно испарился.

— Да куда там! — Тихий откинулся на стуле. — Трактирщики мы. Куда нам до рестораторов. Мы по-простому.

— Трактирщик, — улыбнулась Варвара. — Прямо вот так и представляю вас, Тихон Аристархович, с балалайкой, и в такой рубашке… красной, с застежкой набок — не знаю, как называется.

— Косоворотка, — подсказал Тихон. — И картуз, да?

— Картуз? Это что — штаны такие?

— Кепка, — ухмыльнулся Тихон.

— Ты владелец? Или управляющий? — Варя решила не церемониться и задавать вопросы в лоб. Какие уж тут церемонии — когда он ее за грудь и задницу успел полапать?

— И то, и другое.

Тут вернулся Никодим Иваныч. В руках он держал поднос, с которого ловко расставил на столе: какую-то мензурку с темно-красной жидкостью, крохотную рюмку и блюдце с парой микроскопических бутербродов — черный хлеб и сало.