Отражение

Я говорю это, чтобы вы поняли, Анжелика, нам повезло, что все случилось сейчас, и мы вовремя начнем действовать. Второй плод – мальчик, – Ричард Эймз посмотрел мне за спину, – Есть подозрения, что он может иметь врожденные пороки развития. Но точно сказать пока ничего нельзя. Во время операции по извлечению погибшего плода, мы проведем необходимые исследования для второго малыша, чтобы знать точно, насколько велики его шансы на выживание, – Ричард сделал паузу, – Анжелика, сейчас от вас многое зависит. Вы должны бороться.

– Когда? – хрипло спросила я. Меня словно накрыло волной апатии. Весь ужас сказанного не доходил, не усваивался. Словно не со мной. Или просто дурацкий сон. Я была уверена, что судьба одарила меня достаточно.

– Что «когда»? – спросил Ричард.

– Операция, – пояснила я, отворачиваясь и глядя в окно. Желтые листья, кружась, падали вниз, просвеченные холодным осенним солнцем, и напоминали угли костра.

– Сегодня. Медлить нельзя. В течении пары часов мы сделаем необходимее анализы, и ближе к вечеру проведем операцию. Вам рассказать, как она будет проходить? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Могу я вернуться в палату?

– Да, конечно.

Я слышала за спиной шаги мужа. И больше всего хотела, чтобы он ушел. За полчаса я побывала в раю и в аду, испытав гамму чувств от всепоглощающего счастья до безмерного ужаса. Я не хочу сейчас ни о чем думать. Ни с кем разговаривать.

"Вернувшись в палату, я легла на постель. Наверно, те, кто верят в равновесие, не правы. Видит Бог, я не знаю, что такого ужасного сделала в этой жизни и за что мне приходится расплачиваться. С самого детства и до сих пор я могу пересчитать счастливые дни на пальцах. Я родилась не для радости. Видимо так.

– Энжи…, – тихо позвал меня Макс. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы мысленно представить его. Высокий, непробиваемый, неподвижно застывший рядом с кроватью.

Я так верила.

Я ждала, я любила малыша, малышей, потому что люблю их отца.

Я надеялась, что теперь мы сможем начать сначала. Все вместе.

Даже сейчас я все еще верю, потому что не имею права опустить руки. Мой малыш должен чувствовать, что я спокойна, что я люблю его.

– Даже, если он болен, не позволяй им убить его, – тихо произнесла я, и не сдержавшись, заплакала, уткнувшись в подушку. Едкий больничный запах ударил в ноздри.