Отражение

Я ждала, что Макс обнимет меня, поддержит, скажет, что все будет хорошо…. Но он не спешил. Я повернулась на бок, чтобы позвать его.

Палата была пуста. Макс Эванс ушел.

Я вздрогнула, услышав странный звук, похожий на стон больного животного. До меня не сразу дошло, что это была я.

***

Макс

Он не пустил меня в операционную. Но я был там, за стеклом. Анжелика думала, что я ушел.

Но я был там.

За стеклом.

Чертовым холодным стеклом, отделяющим меня от девушки, которая имела глупость полюбить меня.

Ее лицо с закрытыми глазами, шапочка на волосах и бледная-бледная кожа.

Я хотел бы сказать ей, что она – лучшее, что случилось со мной. И я бы просил прощения. За то, что сделал. Ее слова во время ультразвукового исследования разорвали мое сердце. Меня накрыла волна бессильного гнева. Почему мы?

Она призналась, что любит меня. Даже после всего, что я натворил в тот ужасный день. Не выслушав объяснений, не взяв обещаний, она простила мне все. А я убил наших детей, и ее…. Я уже не питал иллюзий. В ушах стояли слова Ричарда Эймза, которые он произнес час назад.

«Мне жаль, Макс, второй плод не жизнеспособен. Необходимо прервать беременность. Я не сказал сразу, потому что твоя жена решила бы оставить ребенка. Я понял это по ее лицу. Поверь, я редко ошибаюсь.» Я не спорил. Потому что Ричард был прав. У меня еще были вопросы. И он ответил на все. Это я….

Мои сломанные гены убили малышей.

Чудес не бывает. Наверно, я предвидел это. Врачи столпились над моей девочкой, они вынимали из нее душу. А я просто стоял, и ничего не мог сделать.

Никчемный урод, ломающий все, убивающий, мужской вариант Медузы Горгоны.

Я смотрел на ее лицо… прощаясь. Мое сердце билось, как обезумевшее, алая пелена закрывала глаза. Я протянул руку, дотронулся до стекла. Холодное, пустое. А мне хотелось ощутить ее кожу под пальцами. Еще раз. Хотя бы один. Никакой надежды. Я не имел права даже мечтать. Ничего не будет. Нужно смириться. Придя в себя, Энжи возненавидит меня. И ни лепестка не останется от букета чувств, расцветающего в ее глазах, когда она смотрела на меня.

Мне остается только принять поражение, жить с этим знанием. Я все разрушил. Если бы можно сделать укол и покончить со всем сейчас. Раз и навсегда. Я бы сделал. Но я не могу. С нее хватит боли. Я не стою ее слез. Мои мысли бьются, рванные, как осколки разбитой бутылки, режущие по живому.

Я опустил голову, что-то мокрое упало на запястье. Я моргнул, инстинктивно дотрагиваясь до щеки. Слезы. Ричард Эймз был бы удивлен.