Оторва, или Двойные неприятности для рыжей

А что может послужить достойной причиной для выдачи отгула, как ни получение честно заработанного приза? Я ведь не могу прилюдно отказаться — ну не поймут люди столь пренебрежительного отношения к руководству!

Их мнение, конечно, интересовало меня в последнюю очередь, и все-таки…

Жулики. Как есть жулики!

За получением приза я сразу не пошла. Вручила подбежавшей Арише средства связи с просьбой отнести их в мой кабинет, и направилась в туалет, невольно ухмыляясь, вспоминая восторженный и благоговейный взгляд синеглазой официантки.

И, как выяснилось позже, не только она одна.

Да только впечатление, которое я произвела своим поведением на Исаева, оказалось ни разу не восторженным!

Не успела я выйти из «комнаты раздумий», как меня тут же аккуратно прижали к стене.

— Поговорим? — иронично вскинул брови нависший надо мной антихрист.

Я едва не застонала вслух. Осспади, ну почему, почему ты вместо мозгов даровал мне язык без костей? Ну, вот в который раз уже спрашиваю, но хоть кто-нибудь бы уже ответил!

— А может не надо? — невинно похлопала я глазами, чувствуя себя уже далеко ни как уверенный администратор элитного клуба, а как нашкодившая оторва всея универа.

Меня тряхнуло!

Целовался Демьян в этот раз совсем не так, как на сцене.

И даже снова убедившись, что в роли маньяка выступал вовсе не он, я все равно оказалась соблазненной. Серьезно! Я сама себе после этого поцелуя ту официантку напомнила: глаза округлившиеся, дыхание сбито, коленки подгибаются, мозги набекрень…

— Значит, говоришь, поцелуи мои тебе не нравятся? — многозначительно усмехнулся Исаев, глядя в мои наверняка помутневшие глаза и пальцем поглаживая мой подбородок.

— Да я, собственно, и не вру, — сипло ответила, машинально облизнув пересохшие губы.

— Да я, собственно, вижу, — в том же тоне насмешливо отозвался Демьян. — Я же тебе нравлюсь, рыжая.

И вот тут-то с меня всякое наваждение мигом схлынуло!

— Нехристь, — ласково протянула я, улыбаясь так, как недавно на сцене. Естественно, Исаева тут же перекосило, но отступать было ни в его правилах.