Номер 19

По закону жанра он должен был бы натолкнуться на свору собак, или высокую стену, или горящий грузовик и, преодолев все препятствия, в кувырке, на последнем издыхании схватить преступника.

Вот только пробегая через обыкновенный серый дворик, с покачивающимися догнивающими старыми тополями, несущийся едва быстрее черепахи, насквозь промокший и без пистолета в руке, герой этого боевика выглядит комично.

Ноги ускоряются, растаптывают хлябь, сворачивает за угол, забегают в подъезд.

Любопытное наблюдение, Глеб не устал.

В других обстоятельствах он уже запыхался бы. Пробежать без остановки такое расстояние, тем более в таком темпе. Это подвиг. Частое курение и отсутствие хоть каких-нибудь тренировок дают о себе знать.

Но.

Сейчас его дыхание ровное, нос вдыхает, рот ритмично выдыхает.

Ужасные картинки всплывают в воображении. Его друг, лежащий в луже собственной крови, и Лилия, в чепчике и переднике из больницы, стоит и смеется над бездыханным телом.

Рука тянется к кнопке лифта.

Глеб на бегу нажимает на вызов, сворачивает на лестницу и перескакивает ступеньку. Нужно будет позвонить, пусть наконец починят проклятую коробку на тросах.

Глеб представляет, как Лилия кричит, что она Наполеон, и бросается на задремавшего Владимира.

Ботинки гремят. Теряют налипшую грязь.

Стеклянный взгляд отыскивает цифры с номером этажа на стене.

Быстрее!

Быстрее!

Внутренний голос подгоняет, и тело послушно ускоряется для последнего рывка.

Всего пару движений на пролет. Рука хватает поручень, ноги пружинят, лестница проносится снизу.

«Дилинь-дилинь».

Палец без остановки давит на звонок. Колокольчик отзывается в такт равномерному дыханию полицейского.

Никто не открывает.

Глеб стучит, колотит в дверь и продолжает жать на звонок.

«Дилинь-дилинь».

Никого.

Он с размаху бьет ногой в косяк.

Смотрит на соседнюю дверь. За ней слышатся шорох и пластмассовый звук закрывающейся крышечки глазка.

Хотя что там знать. Очевидно.

Как там говорила эта чокнутая?

Лесная десять?

Пятнадцать?

– Лесная пятнадцать, – говорит он вслух и выбегает из подъезда.

* * *– Дядя Вова, ты сегодня грустный. Тебя кто-то обидел?

Майя смотрит и не может прочитать по настроению Владимира, что он уже распрощался со всеми. Что его тело сейчас лишь инструмент. Что внутри ничего не осталось.