Разбуди меня (СИ)

И сандалии с бирюзой…

— Серебро к сандалиям посмотрите? Вот этот браслет на предплечье — идеально подойдёт.

— Да. Давайте. И подвеску. И серьги.

Я смотрю на себя в зеркало. Нежная чуть мятая ткань небрежно струится по телу, создавая эффект развевающейся на ветру юбки.

Мило, небрежно, стильно. Это я — да. Это моё.

Последний год жизни меня огрубил. И сейчас больно вылезать из панциря. Но я стараюсь.

— Великолепно выглядите. Вам очень к лицу Бохо.

Да…

А я к Литвину на свидание в таком хочу! В его руки. И взгляды восторженные.

Расплачиваюсь.

— Здесь есть отделение почты?

— На перекрестке.

Покупаю конвертик, пишу ему.

Очень сложно отсоединиться после таких эмоций и… идти к другому мужчине. Не умею я так. И это письмо, как ритуал отсоединения, чтобы не дай Бог, Димка не считал меня своей женщиной. Нельзя с ним так. Ритуал отсоединения, и обезболивающее для меня. Что когда-нибудь, все же он будет мой, а я его.

""Обещаю, что в следующей жизни узнаю тебя сразу же. И ни мгновения не потрачу на других мужчин.

В этой, увы, не судьба. Прости меня.

Твоя Татико.""

Оставляю поцелуй блеском для губ. И потом ещё несколько, словно зацеловывая его щеки.

Запечатываю.

— А в Минино как быстро дойдет?

— В Минино? — удивлённо. — Ой, да у нас водитель из Минино.

Вечером? Ну пусть будет вечером.

Отдаю, как от сердца кусок отрываю.

Ветер холодный… Поглядываю на темное небо, с надвигающейся грозой, иду к Эльдару.

Гроза надвигается, да… и чем закончится это приключение, я понятия не имею. Вряд ли хорошо.

Сердце ускоряется от адреналина.

На кованых высоких воротах — кодовый замок. Набираю пароль. Смотри-ка ты, до сих пор подходит.

Захожу внутрь. Солнце, прорезавшись сквозь темные тучи на мгновение слепит.

Огромный бугай сносит меня с места, впечатывая в ворота.

От вспышки боли в локте вскрикиваю.

— Ты кто?

— У Эльдара спроси.

Выходят ещё два охранника. Молча переглядываются.

— Обыщи ее и в гостиную давай.

Бугай грубо хлопает по мне руками, задевая специально грудь, и лезет между бедер.

С яростью припечатываю ему по морде, отбивая ладонь.

Охренев, застывает, лицо дергается.

— Ты уволен, — смотрю ему в глаза.