Разбуди меня (СИ)

 — Пусть все сильные мира сего идут к черту! У меня широкоплечий боец танго танцует и трахается как бог… И с ним ничего не страшно. Дура я, что ли, сбегать?

Смеемся, касаясь пальцами.

— Есть хочешь?

— Безумно!

У самых страстных женщин всегда отличный аппетит! Тати из них…

Закатывает от наслаждения глаза, засовывая в рот и снимая с палочки оливку.

— М-м-м… Как вкусно. Черт… Генерал смотрит…

Мы сбегаем от внимательных глаз Зольникова, теряясь в толпе. Я прихватываю для нее панна-котту с апельсиновыми дольками в шоте.

Останавливаемся у панорамного окна. Смотрим на ночную Москву. Держимся за руки.

— Тико… — сжимает она мою руку.

— Вчера с тёткой отправил их в детский санаторий для ""наших"". Там специалисты хорошие, нервную систему подлечат. Тетка в ней души не чает. Разбалует, конечно… Ну и пусть. Девочка должна быть балованная. Держи…

Отдаю ей письмо-рисунок от Тико. Лист весь изрисован. Там много посланий.

Тати и я держим ее за руки. Сверху надпись ""мама и папа"". Много ещё разных персонажей из ее новой реальности.

Тати рассматривает.

— А это что? — ведёт по рисунку пальцем.

— Это у тебя братик в животе. Ей снился сон, что у нее будет младший братик. Я обещал проработать этот вопрос, — усмехаюсь.

— А это? — показывает на непонятные каракули у себя над головой.

— Это ангел. Тетка у меня верующая. Вот научила ее маме ангела нарисовать. Мы тебя очень ждём…

— Так… Я сейчас рыдать буду.

За руку втягиваю ее на лестницу за шторой, а потом в какое-то подсобное помещение.

В углу свалены бордовые шторы. Рядом большая платформа на низких колесиках, на ней — бутылки шампанского.

— Отлично! Прекрасное место для порыдать, — усаживается на низкий стульчик-подставку.

Нога на ногу.

Красивые бедра сверкают в разрезе.

— Сигарету хочешь? — прикуриваю я.

Отрицательно качает головой, витой десертной ложечкой ест панна-котту. Тихо мурлыкая от удовольствия и шмыгая носом.

Сползаю спиной по стене вниз к ее ногам.

Рисую восьмёрки на коленке.

— Похудел, — гладит меня по лицу.

— Прости меня…

— За что?

— За то, что ты там.

— Так безопаснее для всех.

— И все равно…

— Нет. Не хочу, чтобы ты принимал это на свой мужской счёт. Я когда первый раз сидела… Я сидела преданная, в ужасе, в ощущении полной беззащитности и одиночества. Сейчас — нет. Сейчас я чувствую тыл — тебя, и крышу, которую тоже дал мне ты.