От войны до войны

Хуан позаботится, чтобы оруженосец, поднявший руку на хозяина, хлебнул полной мерой, а союзники и родичи Рокэ ему помогут.

Дверца снова распахнулась. Сторож выбрался наружу, уступив другому, в такой же черной рубашке и с таким же злым лицом. На воле было темно, вдали мерцали какие-то огоньки. Ночь или поздний вечер? Спросить не позволяла гордость, единственное, что остается у пленника. Жив Ворон или нет? Теперь это значения не имеет… Отцу повезло, он не испытал плена. Смерти Дик не боялся, но год за годом жить на цепи! Это ужасно и еще ужаснее не знать, что стало с теми, ради кого он пошел на убийство.

Резкий стук отрезал юношу от пронизанного вспышками куска темноты, он вновь был в наглухо закрытом ящике. Словно предназначенный на продажу кролик! Карета качнулась и тронулась. Его повезут через Кэналлоа или через Алат? Через Алат ближе, но тогда придется миновать две границы. Может быть, их остановят таможенники? Может быть, удастся позвать на помощь в порту? Если не получится, нужно изловчиться и выпрыгнуть за борт корабля.

Кэналлиец потянулся и зевнул, обдав пленника острым чесночным запахом. Какая мерзость! Юноша осторожно шевельнул связанными ногами, больно не было, но развязать такие узлы он не сможет. Был бы у него кинжал… Отцовский кинжал остался у Ворона… Отцовский кинжал? Как он вернулся в Надор после восстания? Объяснение было одно – Рокэ Алва! Сделал хорошую мину при плохой игре и, по обычаю Чести, прислал оружие убитого вдове.

3– Вы заигрались, Рокэ!

– Нет, просто мне было скучно. От скуки лучше всего помогает игра, дело или желания, – Рокэ принялся на одной струне наигрывать какую-то тоскливую мелодию.

– Со смертью.

– Кто-то играет на деньги, а я на свою жизнь – единственная достойная ставка. По крайней мере, для меня.

– Если бы ваша жизнь была нужна только вам, я не стал бы вмешиваться, хоть и испытываю к вам определенную симпатию, но вы нужны Талигу.