От войны до войны

– Да с пекарем этим, что с вашей матушкой заелся!

– Прошу в моем доме об этом мерзавце не говорить, – в голосе матери зазвучали угрожающие нотки, но не на ту напала.

– Вы бы, сударыня, спервоначалу думали, кого обзывать и когда, – огрызнулась кормилица, – куда как хорошо было бы. А так поганец этот вас в еретики записал. Так что придут к нам… Они сегодня за святой Октавией орудовали, ночью у них дело в Новом городе, а с утреца за нашу улицу возьмутся.

За святой Октавией… Она видела, как там «орудовали». Что, если вина затоптанного старика была лишь в том, что он нагрубил трубочисту или мяснику, а тот оказался лигистом?

– Мама, – твердо сказала Луиза, – надо уходить.

Аглая с возмущением посмотрела на дочь. Она еще не поняла, что за булочки можно заплатить жизнью.

– Мама, вы не поверили мне… Можете не верить и дальше, но я не дам сжечь своих детей заживо. Мы уходим.

– На ночь глядя? – возмутилась мать.

– Утром будет поздно. Амалия, Селина, возьмите мою шаль и нарежьте черных лент.

– Алатскую шаль!

Нет, она ничего не понимает, да и откуда! Она просидела целый день дома… Ветер дул к Данару, здесь даже дымом не пахло.

– Да я душу разрежу, лишь бы выбраться. Собирайтесь, мама. В конце концов, это все из-за вас."

"– Как ты разговариваешь… – начала Аглая и замолчала, встретив бешеный взгляд дочери.

Луиза Арамона и впрямь никогда раньше так не говорила и так не смотрела, но раньше она не знала, как толпа забивает неугодных, не пряталась по крышам от мародеров, не задыхалась в дыму.

– Герард, пойди, посмотри – легли ли соседи.

Сын кивнул и исчез. Девочки торопливо кромсали дорогой атлас. Надо одеться поскромнее, чтобы не соблазнять мародеров. Мать стара, она сама – уродина и тоже не девочка, а вот Селина…

– Мама, – Герард был очень бледен, – мы опоздали. У дверей сидят шестеро черноленточников, я смотрел из спальни. На доме нарисована крыса…

– Ничего, – Луиза улыбнулась, – уйдем черным ходом.

– Я тоже так подумал, – прошептал Герард, – там то же самое.

Булочник предусмотрел все. О черном ходе мог позабыть дворянин, но не обиженный ремесленник. Что же делать? Может, к утру появится стража или лигисты перепьются и уснут. Ты, моя дорогая, еще подумай о Ходатае. Вдруг да придет…

– Герард! – Сын поднял глаза. – Герард, найди себе нож или топор, чем ты лучше умеешь…

Сын кивнул и сразу же поднялся. Если и боится, виду не показывает.