От Лукова с любовью

"

"Но я отнюдь не была готова к тому, как выглядит Иван обнаженным, без носка. Он был крепким. Крепким повсюду. От сухожилий на шее и грудных мышц, напоминавших камни, до всех восьми мышц брюшного пресса, а они были такими плотными, а бедра были такими, что о них можно было бы сложить песню…

Но от устремленной на меня твердой, длинной, толстой штуковины у меня перехватило дыхание.

Как вообще возможно, чтобы человек был так дьявольски идеален? Почему? Что за длиннющая хрень торчит у этого чудовища между ног?

– Я ненавижу тебя, – прошептала я.

А Иван рассмеялся. Рассмеялся:

– Ты любишь меня.

Я не смотрела ему в лицо. Не хотела смотреть.

Я смотрела на его ладонь, которая поднялась и обернулась вокруг стрелы, которая, покачиваясь, пыталась указывать на его живот. Он опустил руку ниже, к основанию, обрамленному густыми, курчавыми черными волосами, а потом перевел ее вверх, к большому, розово-фиолетовому наконечнику в виде гриба, который был таким влажным, что с него капало…

– Я предохраняюсь, – сказала я ему, сглотнув.

Только потому, что он опустил подбородок, я поняла, что он слышал меня, но он был так занят тем, что просто смотрел на меня, что мне показалось, что он не слышит.

Но он слышал.

Потому что очень легко и естественно сделал шаг ко мне и обвил свои руки вокруг моих бедер, подхватывая меня. Мое тело высоко поднялось, мои бедра инстинктивно обхватили его талию, его руки идеально удерживали меня. Я поспешно просунула руку между нами и обхватила пальцами член, от которого у меня слюнки текли.

Ниже, ниже, на два сантиметра, потом на семь сантиметров, на пятнадцать, неторопливо, до тех пор, пока я не села на него. Полностью.

Заткнутая. Заполненная. Я никогда не говорила Ивану, но было больно.

Я задохнулась.

И он тоже, а потом застонал.

Следом за ним застонала я, издав звук, который я не могла бы назвать стоном, но кто-нибудь еще вполне мог бы.

Большие руки медленно скользили по моему телу, двигавшемуся на нем вверх и вниз. На пару сантиметров, потом обратно. На пять сантиметров, потом обратно, до основания. Снова и снова. До тех пор, пока это стало не сражением, а скольжением.

– Господи Иисусе, – выкрикивал Иван снова и снова.