Оружие лесов

Это даст тебе время упаковать вещи. Ты сядешь на этот поезд и больше здесь никогда не появишься, понял?

Уилер покраснел, затем побледнел.

— Ты сошел с ума, Тинкер? Что это еще за разговоры?

— Я все сказал. Ты сядешь на трехчасовой поезд. Примерно в это время Стэг Харви со своим напарником попытаются убить Белла. Их нанял Девитт.

— А я здесь при чем?

Сэм Тинкер с неприязнью посмотрел на него. Он не любил предателей и не любил трусов. Нобл Уилер был и трусом, и предателем. Сэм спокойно перечислил вещи, которые совершил Уилер.

— Кто это сказал? — Уилер был одновременно зол и напуган.

— Клэй тебя выследил… этот парень может выследить куропатку на скалах. Когда он покончит с Харви, он придет за тобой, либо это сделают его парни.

Нобл Уилер замер. Он посмотрел на стол, на свои руки, взглянул на грязный кабинет и засиженные мухами окна. Его жирные губы дрожали в молчаливом протесте.

Затем он широко раскинул руки.

— Но… это мое дело! У меня больше ничего нет!

Сэм Тинкер не ответил. Он стоял и мрачно ждал. Мысль о ковбоях с «Би Бар» молнией пронеслась в голове Уилера.

Он вспомнил грязное и окровавленное тело Пита Симмонса, лежащее перед конюшней, лошадь, на которой он собирался бежать, наклонив голову, стояла рядом. Он вспомнил тело человека, которое ковбои «Би Бар» привезли с ранчо, вспомнил других, просто раненых. Он вспомнил хищное, узкое лицо Монтаны Брауна и жесткую наглость Билла Коффина.

— Когда ты приехал в этот город, у тебя было довольно мало денег, — Сэм Тинкер был безжалостен. — Здесь ты немного подзаработал, но уедешь с тем, что у тебя в карманах.

— Это грабеж! Это…

— Ты едешь? — Голос Сэма был обманчиво мягким. Нобл Уилер взглянул на него, и то, что он увидел, ему не понравилось. Сэм Тинкер приехал в эти края, когда они принадлежали апачам. Он их пережил.

— Я… Я еду.

Его руки беспомощно тряслись. Потом он заметил в ящике стола револьвер, и что-то внутри него остановилось.

— Увидимся около поезда, — сказал Тинкер и придержал дверь открытой.

С тяжелым сердцем Уилер встал из-за стола. Он в нерешительности постоял, начал было снова протестовать, но дуло револьвера двинулось, и он вышел наружу.

На улице было жарко, во рту у него был странный медный привкус.