Опаленная судьбой

У этого человека будет меньше возможностей гипнотизировать ее. От его прикосновений и взглядов у нее внутри все замирало, а тело охватывала приятная нега. Вечером, когда они оба укладывали мальчика в постель, Леон настоял на совместном ужине. Она не испытывала большого желания проводить лишний час с будущим мужем, но спорить при ребенке не стала.

Леон оставался предельно вежливым, и беседа главным образом касалась свадебных хлопот. Каждый раз, когда его темные глаза останавливались на ней, ее охватывало смущение и краска заливала бледные щеки.

Этот человек без особых усилий заставлял ее чувствовать необычное физическое томление. Единственным утешением для нее стала мысль, что Леон не увлечен ею, а значит, все, что от нее требуется, — это сохранять контроль над эмоциями и сконцентрироваться на счастье Николаса.

Хелен еще раз взглянула в зеркало и криво улыбнулась. По достоинству оценить ее наряд может лишь ребенок, но никак не зрелый мужчина. Рукава у платья были длинными и широкими у запястья, лиф, подчеркивающий тонкую талию, украшали серебряные нити, юбка на обручах спускалась до щиколоток.

Дверь приоткрылась, и появились Николас и Анна, высокая седовласая женщина шестидесяти лет.

— О, Хелен, ты такая красивая. — Детские черные глазки сверкали как драгоценные камни. — Точно, как фея у меня в спальне.

— Спасибо, дорогой. — Она наклонилась и обняла мальчика.

— Дядя Леон послал меня сказать тебе, что уже два часа, — мальчик задыхался от нетерпения.

Анна посмотрела на девушку.

— Он прав, мадам, планы немного изменились. Церемония пройдет в доме, а не в саду. — Женщина показала взглядом на окно.

Хелен улыбнулась. Погода дождем оспаривала мнение Леона относительно того, что в Греции всегда светит солнце.

— Хорошо, — согласилась она, радуясь в душе, что Анна, единственная, кстати, из всего штата слуг, говорит на отличном английском. — Веди меня, Николас. — Она улыбнулась мальчику и взяла его за руку.

Леон поздоровался с последними гостями и оглядел зал — собравший человек тридцать. Он ригласил только тех друзей и коллег, которых считал близкими и доверенными лицами. Что касается дальних родственников, то он объяснил им скромность гражданской церемонии недавней трагедией и трауром и пообещал, что позже устроит большой бал в честь новой жены и Николаса. Главное — привязать к себе мисс Хейвуд узами Гименея, а для этого большой шумихи не требуется.