Они под запретом

Глеб и Юля живут через четыре квартала отсюда и выйдут первыми, а это значит… Я смотрю на Арсения, чтобы убедиться, что он тоже об этом помнит, но он успел повернуться ко мне спиной.

С выстреливающими хлопками автомобильных дверей толпа постепенно редеет. Арсений отошел, чтобы выгнать «Ауди» с парковки, и мне приходится наблюдать, как недавно поженившиеся Глеб с Юлей страстно целуются. Ком волнения заполняет грудь до максимума. Это все выпитый алкоголь и предвкушение. И конечно пейзажи ночной Москвы, которые я спустя пару минут буду наблюдать из окна его машины.

Глеб и Юля забираются на задний диван, из чего я делаю вывод, что мне придется сесть вперед. Но едва я делаю шаг к пассажирской двери, меня окликает Арсений. Он обходит капот и встает напротив меня, тем самым будто преграждая мне путь.

— Я вызвал тебе такси, — его глаза смотрят в мои, голос звучит с нажимом и твердо.

Я моргаю в непонимании и машинально поворачиваю голову на белый свет фар.

— Тебе, что, не в мою сторону?

— Нет.

— Ты врешь.

Арсений кивает в знак согласия. В глазах нет даже капли смущения тому, что я уличила его во лжи. Он весь словно огромная невозмутимая маска, высеченная из камня.

— Трус, — выплевываю я и, со скрежетом развернувшись на каблуках, иду к такси. Оно находится на расстоянии не более трех метров, но и этого расстояния хватает для того, чтобы набойки были безвозвратно испорчены. Трус, какой же он трус…

Такси трогается первым.

Даже Мерседес вызвал, надо же, — трясясь от злости и разочарования, думаю я. — Думает, от этого мне будет совсем не обидно? Трус самый настоящий.

Хорошо, что я так зла и плакать совсем не хочется. Сейчас я почти его ненавижу. Мы ведь нормально разговаривали. Разве своими вежливыми разговорами не он первым дал понять, что хочет быть друзьями? Сам не знает, чего хочет. Обманул Луизу. Перегородил мне вход в свою машину, словно какой-то преступнице. Трус, трус.