Они под запретом

Наши рты соприкасаются, сливаясь в осторожном поцелуе. Кажется, ни один из нас ни в чем не уверен, а это плохо… Потому что мне нужна его помощь, чтобы переступить точку невозврата. Пусть он не оставит мне выбора.

Ладонь Данила плавно скользит мне в волосы, мягко их гладит. Он дышит чаще, тяжелее, целует настойчивее. Нужно пододвинуться, чтобы почувствовать наш контакт, чтобы смочь себе преодолеть… Я неловко перекидываю через него ногу, забираясь ему на колени, и Данил незамедлительно кладет руки мне на бедра. Подо мной твердо.

Я ведь все знаю… Как действовать дальше. С Арсением даже думать не приходилось. Обнять его плечи, царапать шею, ерзать на его члене, запустить руки под футболку, чтобы потрогать его кожу и постанывать. Сейчас обо всем этом нужно себе напоминать, а это отвлекает от поцелуя. Возбуждение есть, но его немного. Оно теплое, невесомое.

Мои веки закрыты и изображение под ними начинает предательски фонить. Дрожит, дергается, а потом внезапно сменяется кадрами того, как то же самое сейчас делает Арсений.

Я упираюсь в грудь Данилу руками, хриплю «не надо». Легкие горят, а из глаз вытекают новые слезы. Не получается... У меня никак не получается, как я не стараюсь…

— Аин, — голос Данила звучит тихо, пальцы задевают мою щеку, стирая мокрую дорожку. — Все нормально. Не плачь, ладно?

Лучше бы он этого не говорил, потому что от его заботливых интонаций меня начинает трясти еще сильнее.

Данил молча терпит мою истерику и осторожно поглаживает меня по спине.

— Прости, — прерывисто выдыхаю я, мотая головой.

Спустя десять минут мы сидим на разных краях дивана. Мое вино так и стоит недопитым, а Данил, напротив, пьет свое.

— Думаю, это был последняя попытка для нас обоих, да? — он шутливо улыбается мне поверх бокала. — Нашей дружбе много лет, так что лучше все так и оставить.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло.

— Могу догадаться. Арс?

Я киваю. Перед Данилом мне не стыдно признать правду. Он друг.

— Улетел на отдых с Инессой.