Он меня погубит

– Преждевременные роды, сэр. Ей помощь нужна, немедленно, – в голосе женщины прорезалось острое отчаяние. Мне стало страшно.

– Все будет хорошо, – я сказал это ей, себе и мышке-малышке. – Слышишь, все будет хорошо.

Топот ног услышал раньше, чем дверь открылась, и поднялся.

– Уберите его, – кивнул на схваченного двумя бойцами Гордона. – И мужа ее найдите.

– Разойдитесь! – крикнул мужчина из спасательной бригады. – Что у нас тут?

– Прежде временные роды, первые, тяжелые, – ответил быстро.

– Женщина без сознания, кровотечение, – скупо фиксировал врач.

 – Нужно срочно оперировать.

Мелену ловко погрузили на носилки и слаженно понесли к выходу.

– Я с ней! – мы сказали это одновременно с женщиной.

– Место в вертолете для одного, решайте быстрее.

Женщина воинственно посмотрела на меня. Черт, с ней драться придется, чтобы нейтрализовать, а на это времени нет.

– Летите, я следом.

Препираться нам некогда.

Они вышли, и я заметил седоватого мужчину в очках, притаившегося у окна.

– Вы кто?

– Я семейный доктор.

– На выход, – кивнул ему. Мне свидетели не нужны. – Ваши услуги больше не понадобятся.

– Да, конечно, – он схватил саквояж и растворился за дверью, словно его и не было.

Я спустился вниз, встретился глазами с Рейданом и прошел в кабинет козлины Берроуза. Пора закрывать счет.

– Какого черта ты себе позволяешь, щенок! – взвился папаша Гордон, увидев меня. Все пытается играть в большого босса. Нет, чувак, у тебя не самые крутые яйца.

– Заткнись и слушай, – я мельком взглянул на Билла, который сидел в кресле и трясся, как в лихорадке.

Правильно боится, рядом с громилой Лесли у мудаков мужественность из заднего прохода вываливается. – За все нужно платить, Гордон: за моего брата, за моих родителей, за твою дочь и даже за твою жену. За все зло, что ты сделал."

"– Твой брат, как и моя шлюха жена, заслужили свою участь, – выплюнул он. Смотри-ка, не боится. – Единственное, о чем жалею, что тебя, ублюдка, не пристрелил.

– Сейчас как раз обо мне поговорим, – спокойно отреагировал и устроился в кресле напротив стола, за которым Берроуз сидел в последний раз.

 – Все пять лет, – доверительно шепнул, подавшись ближе, – я готовил для тебя место. Тебя уже ждут в аду. Знаешь, что там делают с такими вонючими боровами, как ты? – Гордон сглотнул. – Когда ты будешь мыть свое старое тело, охрана будет включать кипяток и смеяться. Ты обваришься и будешь шматками снимать с себя кожу. Тебя будут бить латунными кастетами, очень, очень больно бить.