Олигарх с Большой Медведицы

Он рылся, ничего не находил и даже заплакал однажды, потому что в один момент ему стало совершенно ясно, что этого здесь нет!

Это стало так же очевидно, как если бы она сама сказала ему об этом. А что его ждет, когда она вернется и обнаружит, что он разворотил весь дом!

Боже, что его ждет!..

От страха – теперь уже другого – помутилось в голове, и он побежал в туалет и долго сидел там, словно приклеившись к унитазу, оттягивая момент возвращения в разгромленную квартиру, в которой было все, кроме того, в чем он так отчаянно нуждался!

Нет, это невозможно.

И угораздило его так попасться! Так глупо, по-детски!

Он представлял себя маленьким перепуганным ребенком, заблудившимся в лесу, который зовет свою маму, а со всех сторон на него наступают злые голодные волки, и спасенья нет, и добрые охотники далеко и не услышат его криков.

Он хотел во всем признаться матери, но потом передумал – мать никогда, никогда не понимала его! Жене он тоже признаться никак не мог, потому что та сказала бы «сам виноват», а он не смог бы вынести ее уничижительного тона и едких насмешек.

Он убил бы ее – она сама, сама была бы виновата! – но все равно отвечать пришлось бы ему. Он никогда никому не сможет объяснить, что они просто довели его до этого, вынудили, а на самом деле он вовсе ни при чем!

Вывороченные кучи барахла и бумаг с каждым разом принимали все более дикий и ужасающий вид, и он, глядя на них, все скулил и скулил, а потом стал рвать на куски, топтать бумаги, крушить хрупкое стекло фотографий. В голове, как навозная осенняя муха, зудела мысль о том, что ни в белье, ни в рамках, которые он ломал с таким исступлением, ничего не может быть, но остановиться он не мог.

Как же ему остановиться, если он так ничего и не нашел?! Как?! Как?!

Он выл, стискивал зубы и утирал лившийся градом пот. На кухне что-то сильно шумело – кажется, он позабыл закрыть воду, и она лилась теперь на пол и, может, уже протекла вниз, к соседям, но ему было наплевать на это.

Если он ничего не найдет, его утром не станет!

Уже утром, господи помилуй, уже утром!

Надо было все сделать вчера, а он не решился, пожалел, он всегда и всех жалел!

Ему было лет десять, когда в парке он подобрал облезлого черного кота.