Двое среди руин

Но, прежде чем смолк последний отголосок, у меня в голове словно нарисовалась ясная картинка…

… Добыча! Самка! Теплая кровь! Забрать сильный! Я — сильный! Ты — наш! Ты — отдать! Ты — жить!

Он смотрел на меня, не мигая — а я видел воочию жуткие сцены, где Нату раздирали в куски, не дожидаясь, пока остановится ее сердце.

— Хрена тебе…

Стараясь не делать ни одного лишнего движения, я стал приподнимать лук. Получеловек-полузверь, тотчас подобрался и уставился на мои руки — один урок он хорошо запомнил! Я заскрипел зубами от ярости — страх исчез, уступив место ненависти.

Как бы не был опасен этот зверь, он без оружия. А я имел в руках нечто более серьезное, чем обыкновенная дубина — лук и острейший меч! Но что-то внутри противилось начинать схватку. Шестым чувством понимал, что пока не могу равняться с таким монстром в схватке, а значит, подвергну свою жизнь и жизнь Наты смертельной опасности.

Зверь, продолжая смотреть, еще раз втянул воздух. Он явно не знал, что выбрать: его острейший слух, уловивший шорох, с которым я поднимал лук, говорил ему об опасности с моей стороны, а обоняние — вело и влекло к беззащитной жертве.

На несколько томительных и бесконечно долгих мгновений воцарилась никем и ничем не нарушаемая пауза… Я боялся даже пошевелиться — рука, занесенная за спину в попытке ухватить стрелу, словно застыла… Моя попытка ее выхватить могла стоить Нате жизни. Чудовищу достаточно лишь сделать короткое движение — и длинные загнутые когти разорвут грудь девушки в мгновение ока!

Заросший шерстью монстр мотнул головой — во все стороны полетела сырая грязь.

Он угрожающе рыкнул и резко взмахнул лапой в мою сторону. По моей рассеченной брови потекла кровь — он кинул в меня камень! А я, даже не успел заметить, как он его подобрал! Он вдруг осклабился — показал клыки, широко раскрыв пасть. Зверь понимал, что он проворнее и сильнее! И ясно давал это понять мне!

За эти мгновения я успел его немного рассмотреть: он был весь покрыт свалявшейся шерстью, менее всего напоминавшей волосы и, скорее, присущей облезлой собаке.

От одежды ничего не осталось — перерожденный, невесть в кого, давно обходился без нее, и, казалось, вовсе не чувствовал холода. Череп, с резко вытянутым затылком, космы, спадавшие на плечи, мощные бугры мышц, которым я мог лишь позавидовать… Затянувшееся молчание прервал неясный гул — зверь поднял голову и угрожающе завыл. Гул — вернее, это уже был шум от ломаемых, чьими-то, быстрыми шагами, льдинок! — стал еще более отчетливым.