Огненный поток

Нечаянные встречи больше располагали к живому общению, нежели к сухости и сохранению дистанции.

Вскоре Ширин и Задиг вновь прогуливались по палубе вдвоем.

Через четыре дня после прибытия «Лани» в Калькутту капитан Ми вместе с Кесри и посланцами обозной команды взошел на ее борт, чтобы подготовить размещение роты.

Бенгальским волонтерам отвели пару-тройку кают и два трюма — один для сипаев, другой для обозников. Эти похожие на пещеры отсеки занимали пространство во всю ширину корабля, но даже пустые казались тесными и душными.

Кесри терпеть не мог гамаки и потому быстренько занял каюту, располагавшую не только койкой, но даже маленьким иллюминатором. По опыту он знал, что уже ощущавшаяся сильная вонь трюмной воды — это лишь цветочки, то ли еще будет, когда корабль выйдет в море с отсеками, битком набитыми людьми, — глоток свежего воздуха покажется немыслимой роскошью.

Почти все утро последнего дня волонтеры провели в гарнизонном лазарете — правила предписывали, чтобы перед погрузкой на корабль каждый солдат подвергся медицинскому осмотру. Затем вторая рота построилась на плацу, и капитан Ми через переводчиков обратился к ней с краткой речью. Вы удостоены великой чести, сказал он, на вас возложена историческая миссия. В Китае вы получите бессчетно возможностей покрыть себя славой, захваченные вами трофеи будут вечно храниться в ваших семьях.

Слова об исторической миссии и славе не произвели впечатления на сипаев, чьи лица, как будто окаменевшие больше обычного, были бесстрастны. Они оживились, лишь когда капитан объявил о выдаче аванса в счет жалованья. Тотчас выстроилась очередь к ротным конторщикам и счетоводам, по своим каналам переводившим деньги в Бихар. Почти все свое жалованье сипаи отсылали родным, оставляя себе чуть-чуть. Не история со славой, но поддержка семей в далеких деревнях — вот что для них имело значение.

"Во второй половине дня состоялся борцовский турнир, устроенный Кесри в надежде, что состязание отвлечет солдат от мыслей о неминуемом походе. Сам он выступил в роли рефери, и все прошло гладко, однако было заметно, что борцы не вкладывают душу в поединки, больше походившие на тренировочные схватки, и даже публика не подбадривала соперников.

Затем ротный пандит, тоже отправлявшийся в Китай, провел пуджу, завершив ее декламацией Хануман-чалисы[70].