Огнедева

Ладога, еще не опомнившаяся после событий весны, опять забурлила, и люди, едва принявшиеся за обычные дела, потянулись поглядеть на приезжих."

"— Ух и чудной народ, а не так, как чудь! — рассуждала Снежица, которая одной из первых принесла Милораде свой утренний улов и успела посмотреть на гостей, которые как раз в это время переносили из лодей свои пожитки и спешили в натопленную баню. — У иных голова вся выбрита почти начисто, только на маковке клок волос длинный оставлен, хоть за ухо заправляй. Я спросила, почто так, а один говорит: а это чтобы, как помру, Перун меня взял за оселедец да сразу в Ирий закинул! Не то правда, не то врет — не знаю.

А так мужики как мужики — две руки, две ноги, одна голова! Видать, и остальное все справно, как полагается!

— А ты еще не проверяла? — посмеивались рыбаки, толпящиеся возле своих челноков. — Не успела, а?

— Дай срок — проверю! — утешала их Снежица. — Дурное дело нехитрое!

И все же большинству ладожан поляне, приехавшие из такой дали, о которой только в кощунах и услышишь, казались какими-то весьма необычными людьми, чуть ли не гостями с Того Света.

Кроме упомянутых клоков волос на маковке, их отличало и платье: иные были одеты в войлочные либо суконные свиты с необычайно широким, расставленным с помощью клиньев подолом, и почти все носили узкие кожаные пояса, усаженные множеством узорных серебряных бляшек. У поясов было по три хвоста — один застегивался, а еще два свисали просто так — для красоты и богатства. Платье это, говорили, козарского образца. Оно и вид словен так не шьют.

— А то нет разве? — отвечал Святобор, которого спрашивали, не будет ли какой опасности от общения с этими людьми и не в родстве ли они с навьями. — Волхов-батюшка из Ильмеря течет на полуночь, а на полудень из Ильмеря вытекает Ловать-река. А за истоками ее белый свет, считай, кончается. Там уж иные реки текут, закрайные.

— У нас-то им чего делать? — опасливо удивлялись люди, для которых варяжские гости, люди другого языка, все же были гораздо привычнее и ближе, чем словене со среднего Днепра.

— Да кикимора их знает!

Иные старики вспоминали и Ульва, одного из ближайших соратников Люта Кровавого, за неукротимую ярость в бою прозванного Зверем. Он носил волчью шкуру с зубастой мордой на плече и во время сражения умел призвать в себя волчий дух, благодаря чему на драку выходил не в кольчуге, как люди, а полуголый, прикрытый лишь той же волчьей шкурой.