Дмитрий Коваль

Соски давно напряглись. И когда ладонь коснулась одного, Ирина вздрогнула.

— Тихо… Тихо… Ну что ты… Ириша, я знаю, что ты девственница. Это я… помню.

Его «помню» раскаленной пикой прошлось по нервам Ирины. Как удобно, не правда ли? Что-то помнить, а что-то нет. Ирина промолчала, внутренне съежившись. Она больше и слова не скажет.

Потом… Всё потом… Когда останется наедине с собой, выговорится и выплачется.

Дмитрий надавил одним коленом, раздвигая её ноги. Ирина пересилила себя и развела бедра.

Пусть…

Меньше вреда ей причинит.

Дмитрий усиливал напор, воспринимая её податливость за согласие. Он сжал сосок, поиграл с ним. Склонил голову и дотронулся до него губами. Ирина инстинктивно подалась назад, желая как можно сильнее вжаться в матрас.

Некуда…

Его губы обжигали. Действовал он осторожно, по крайней мере, не терзая её, не оставляя синяков.

Боли не было. Была обида, что захлестывала девушку изнутри. Она надеялась… Она мечтала… Она ведь ждала его, когда он не пришел!

И вот… Дождалась.

Губы ласкали грудь, а рука двинулась дальше. Вдавливаясь в кожу, потрогала мягкий живот, который Ирина тут же втянула в себя, шипяще выдохнув. На животе он не задержался.

Когда пальцы Дмитрия коснулись её складочек, Ирина распахнула глаза и подалась корпусом вперед. Она не знала, что мужчина её жест расценил, как порыв найти его губы. И он дал то, что она якобы просила. Накрыл её губы своими."

"Ирина задохнулась, хотела снова вернуться назад, но рука мужчины удержала, запутавшись в растрепавшихся волосах и зафиксировав затылок. Он целовал, как собственник. Как человек, имеющий право. Он ласкал и брал одновременно, раздвигая языком сомкнутые губы, проникая внутрь.

При этом посылая бедра вперед, показывая всю степень возбуждения.

Он был повсюду. Руки, губы, тело. Весь он.

В какой-то момент у Иры закружилась голова. Напор Коваля опрокидывал её не на лопатки — он отбрасывал её за черту, ту, откуда прежней не возвращаются.

Он трогал её. Там. Между бедер. Она чувствовала…

— Черт! — в какой-то момент Дмитрий прижался к ней горячим лбом. Он по-прежнему температурил, но ничто его не останавливало. — Ты сухая.