Обольстительница в бархате

Что думаете?

Леони отложила перо.

— Конечно. Это такая щедрость со стороны его светлости…

— Вы же спасли его поэтический вечер в прошлый раз, — напомнил Лисберн. — А потом еще были те вещи, которые изготовили девушки своими руками. Очень трогательные.

— Да, действительно. — Выпрямившись, она отодвинулась от стола. И от него. И сделала это так мягко, что Лисберн даже не понял сразу, почему теперь до него не доносится ее аромат. — Я надеюсь, вы пригласите выступить одну из руководительниц Общества модисток.

Ему пришлось подавить в себе желание вновь приблизиться к ней. Не стоит дышать ей в спину. Это слишком очевидно.

— Пусть она выступит с небольшой речью, — предложил он. — И попросит дополнительных взносов. Мужчины больше любят опустошать свои карманы, когда молодая, красивая женщина, просит их об этом со сцены.

— Наверное, это буду я, — сказала Леони. — Марселина нездорова, а Софи в отъезде. Я умею хорошо говорить о деньгах и вытаскивать их из людей, так что все будет в порядке.

Ему указывали на дверь, и не могли это сделать яснее.

Саймон сказал себе, что она его не провоцировала, и он не станет провоцировать ее в ответ, словно ребенок. Однако маркиз тянул время. Сначала перечитал ее записку, потом рассмотрел предметы на столе.

— Вы забыли какую-то часть из своего плана? — поинтересовалась Леони. — Указано ошибочное время? Или неправильная входная цена?

— Нет, все в порядке.

А с ней — нет. В ней все еще пылала злоба.

Из-за Глэдис.

— Вот только… — Лисберн оборвал себя. — Ладно, нет! Я уверен, что это вряд ли покажется вам интересным. Праздные домыслы.

Он скорее почувствовал, чем заметил, как мисс Нуаро насторожилась. Ему мало что было известно о портновском деле, но вот в торговле он разбирался намного лучше, чем показывал это. Для людей, занятых в коммерции, домыслы редко бывают праздными.

— Что ж, тогда не смею вас задерживать, — бодро произнесла Леони.

Пора уходить. Ее ошибки в делах — не его проблема. А она не могла дождаться, когда освободится от него. Лисберн направился к двери.

Один, два, три шага.