Обольстительница в бархате

А деньги — это деньги, предлагают ли их от чистого сердца, или чтобы покрасоваться.

— Мне кажется, поэзия вашего друга заразила вас непомерной чувствительностью.

— Может, и так, мадам, но я хотел бы посмотреть на человека, который смог бы устоять перед этим. — Он показал в сторону витрины. — Взгляните на эти маленькие сердечки, на цветочки и причудливые завитушки, на лилии, на кружево. Все это сделали те, кто не понаслышке знаком с потерями, нищетой и насилием.

Леони посмотрела на перчатки и носовые платки.

— Девушки никогда не видели картин Боттичелли, — напомнила она.

— Мадам, — сказал Лисберн. — Вам обязательно разбивать мне сердце окончательно?

Леони посмотрела в его зелено-золотистые глаза и подумала о том, как легко утонуть в них. Эти глаза, как и его низкий голос, казалось, обещали целый мир. Они словно приглашали открыть завораживающие глубины характера и секреты, которыми больше никто не владел в целой вселенной.

— Итак, означает ли это, что вы что-нибудь купите?"

"Особняк Лисберн-Хаус, в тот же день, позже

Суонтон разглядывал предметы, которые его друг разложил на одном из письменных столов, очистив его от стопок писем и писчей бумаги, покрытой небрежным поэтическим почерком.

После паузы, показавшейся бесконечной, Суонтон, наконец, поднял на него взгляд.

— Там осталось хоть что-нибудь?

— Было очень сложно выбрать, — объяснил Лисберн.

— А еще утверждаешь, что это я всегда позволяю продать себе больше необходимого.

— Мисс Нуаро этим не занималась, — возразил Лисберн. — Как настоящая деловая женщина, она просто воспользовалась моментом моей слабости.

Он так и не мог понять, откуда в нем взялась эта слабость. Ему уже доводилось посещать благотворительные учреждения. Вместе с отцом он бывал на завтраках для филантропов, в приютах, сиротских домах и в школах для неимущих. Он видел их обитателей, одетых в характерную униформу с эмблемами, стоявших навытяжку, или маршировавших перед проверявшими, или певших молитвы богу, монарху, а может, и великодушным богачам.

Саймон был привычен к таким вещам. Но все равно ему хотелось сесть, уткнуться лицом в ладони и оплакать всех этих девушек с их изящными маленькими сердечками и носовыми платками, с вышитыми анютиными глазками, фиалками и незабудками.

Проклятый Суонтон все-таки затянул его в этот омут чувствительности!

— Я думаю, ты просто не догадывался, насколько она умна.

— Не догадывался, — согласился Лисберн.