Нить судьбы

Бабы ещё хотели что-то рассказать, засуетились вокруг Захарихи, да продавщица одёрнула их:

– Да хватит уж, балаболки! Ступайте домой. Бабушка Захариха, ты что купить-то хотела?

– Ой, и правда, – опомнилась Захариха, – Дай-ка мне, Мария, спичек, муки ещё, соли…

Бабы вышли из лавки, громко переговариваясь, и наступила тишина.

– Мария, а ты чего такая грустная-то? – спросила старуха.

– Ой, бабушка, – махнула та рукой, – Да что тут веселиться? Жених мой в город уехал на заработки, да так и не возвращается.

А ведь у нас свадьба должна быть скоро. Я уже и ткань приготовила на платье, а пошить-то и некому.

– Как это некому? Так Надийка моя может!

– А она сумеет?

– Сумеет, – кивнула Захариха, – Ты приходи к нам. И ткань свою приноси.

– Я сегодня прямо и приду, можно?

– Можно, Мария, приходи, я думаю, Надийка тебе не откажет. Ну, я пойду, а то она у меня одна дома осталась. А ты прибегай вечером, мы тебя ждать будем.

ГЛАВА 12"

"Наговорившись с бабами и узнав все деревенские новости, Захариха поспешила домой. В задумчивости спустилась она со ступеней крыльца и вышла на дорогу. Чудесный зимний день стоял над миром, воздух дышал свежестью и мороз пощипывал нос и щёки, белый искристый снег скрипел под валенками громко и будто нараспев, всё кругом позанавешено было тонким снежным кружевом. Захариха остановилась, приложила руку в вязаной узористой варежке к глазам, вгляделась вдаль, туда, где на горизонте раскинулись бесконечные поля и луга, укрытые сейчас заботливо матушкой-зимой белым пуховым покрывалом, каждую травинку, каждую былинку не обошла матушка-зима, обо всех позаботилась, чтобы никто не замёрз долгими звёздными ночами, когда трещат от мороза брёвна избы, а дым из печных труб устремляется в небо прямой, ровной лентой.

На пенёчки да кустарники, сбитые да крепенькие, будто деревенские мужички, нахлобучила зима пушистые высокие шапки, раскидистые лапы елей укрыла тёплыми снежными подушками, реку широкую да тварей речных толстым льдом отгородила от стужи. И про люд деревенский не забыла – вкруг каждой избы намела сугробов, лёгких и тёплых, как пуховые перины, по самые крыши, так, что окошечки выглядывали из них, как из тулупчиков, укутанные до макушек, и уютно было внутри домов и тепло.