Чужестранка

— Не смей разговаривать со мной подобным образом, Джеймс Фрэзер, хоть ты мне и брат! Что ты имеешь в виду, говоря о моем позоре? Ты, большой дурак…

— Что я имею в виду? Да то, что ты ходишь с таким брюхом, как бешеная жаба!

Джейми малопристойным жестом изобразил ее живот.

Дженни отступила на шаг, размахнулась и влепила ему пощечину со всей силой, на какую была способна. От удара голова его откинулась назад, а на щеке белыми линиями отпечатались все пять пальцев Дженни. Он приложил к щеке ладонь и посмотрел на сестру.

— Я жаба? А ты вонючий трус! У тебя только на то и хватило храбрости, чтобы оставить меня здесь, и я думала, что ты погиб или сидишь в тюрьме, и от тебя день за днем не было никакой весточки, ни единого слова, а потом ты являешься в один прекрасный день — с женой, никак не меньше, — и сидишь в моей гостиной, обзываешь меня жабой и шлюхой и…

— Я не называл тебя шлюхой, а стоило бы! Как ты можешь…

Несмотря на разницу в росте, брат с сестрой умудрились сойтись нос к носу и шипели друг на друга, прилагая усилия к тому, чтобы их голоса не разносились по всему дому.

Я решила, что лучше всего было бы оставить их выяснять отношения без меня, и потихоньку вышла в переднюю, неловко кивнув пожилой женщине, а потом спустилась во двор.

Кроме дерева здесь был и маленький, обнесенный забором садик, в котором цвели последние осенние розы. За садиком — то, что Джейми называл голубятней; во всяком случае, я так решила, наблюдая, как самые разнообразные голуби влетают и вылетают через отверстие, проделанное в верхней части сооружения.

Я знала, что есть еще гумно и сарай для силоса — должно быть, по другую сторону дома; там же амбар для зерна, курятник, огород и заброшенная часовня. Легкий осенний ветерок тянул оттуда; я глубоко вдохнула в себя воздух и ощутила сильный запах хмеля и дрожжей. Значит, там же находится пивоварня, где готовят пиво и эль.

Дорога за калиткой вела через невысокий холм. На самой вершине холма силуэтом на фоне вечерней зари темнели фигуры нескольких мужчин.