Невинная для Лютого. Искупление

Подонок…

Держал уйму людей на привязи, но ради чего? На кой ему сдался этот Носов? Кирсанов? Почему сам не грохнул их? Или чужими руками делать больно — приятней?

И почему Серый был вечером у нас дома и мне об этом не сказал? Он ведь приходил к Миле в тот вечер. Говорил с ней еще живой. Видел ее последним. Слышал ее голос, смотрел в глаза. И за два года ни слова не проронил. Ни разу не заикнулся. Зачем? Кого прикрывал? Что пытался замять?

Вел двойную игру для Чеха?

Или чувствовал вину, что ушел невовремя и не спас Милу — любовь всей его жизни?

Это злило.

— Я сохранила одежду малыша, — призналась Ирина, вернув меня в реальность из раздумий. — Она была в крови. И это была чужая, потому что кровь от раны была на спине, а эта украшала горловину и грудь. У Саши были гематомы на шее, преступник пытался его задушить, скорее всего, — Ирина опустила голову и поникла.

— Спасибо, что вы нам все это рассказали, но это домыслы. Ближе к делу, Ирина Андреевна, — раздражался адвокат.

— Единственное, что у меня получилось скрыть от вашего подопечного, это Сашку. Чехов шантажировал, пугал. Он… — женщина захлебнулась словами, засопела, а потом отмахнулась, будто от призрака.

— Вы говорите, что господин Чехов угрожал вам?

— Не только мне, — она кротко кивнула, смяла руки на груди. — Он издевался над мамой, когда я вернулась, пытаясь выведать все, что она видела. После Валентин бил меня в живот и резал мне ладони, глядя в глаза, как сумасшедший, пока я не дала слово молчать о случившемся. Пока не поклялась прислуживать, — она протянула дрожащие руки, и я увидел тонкие надрезы на ладонях, почти такие же, как у Ангелины.

— Может, вы неудачно упали в кусты, когда шли навеселе из клуба? — ухмыльнулся защитник.

— Я не пью, — призналась Ирина и быстро захлопала глазами. — Я с детьми работаю и никогда себе такого не позволяю. У меня многолетний стаж.

Вмешался судья:

— Ближе к сути.

Адвокат нахохлился, раздул губы и уточнил:

— Почему вы думаете, что кровь на одежде мальчика принадлежит Носову?

Женщина медленно сложила пальцы и показала на зверя в клетке.

— Потому что он в тот день говорил лишь о нем.