Твоя на одну ночь

– Ты думала, что я прощу тебе то оскорбление, которое ты мне нанесла? – и скомандовал: – Раздевайся!

Он отошел к стоящему у окна креслу, ничуть не стесняясь, сбросил с себя всю одежду, кроме панталон. Он был совсем не стар, и тело его было довольно мускулистым. Но я смотрела на него не с интересом, а со страхом, стоя всё там же, у порога.

– Что же ты медлишь? – нахмурился он и вернулся ко мне.

Он сдёрнул шляпку с моей головы, и намотал на кулак мои упавшие на плечи волосы."

"– Ты же знаешь, дорогая Джейн, как долго я этого ждал! – прохрипел он прямо мне в ухо.

Я расплакалась, но это ничуть не остудило его пыл. Напротив, только раззадорило его.

– Если ты не разденешься сама, – пригрозил он, отпуская мои волосы, – я позову горничную, и она поможет тебе.

Он знал, что я не захочу, чтобы свидетелем моего унижения стал кто-то из слуг.

Он сел на кровать, откинувшись на мягкие подушки. Он наслаждался моим страхом.

Я знала, что он вправе требовать от меня этого.

– Ты каждую ночь будешь отдавать мне свою магию, – прорычал он, беря в руки с прикроватного столика нечто похожее на хлыст. – Я выкачаю из тебя ее всю до последней капли. А потом, когда она полностью перейдет ко мне, я найду способ от тебя избавиться.

Как тогда, в нашем поместье, я могла ему поверить? Поверить в то, что он забудет о моем проступке и будет относиться ко мне хоть с каким-то уважением.

И всё-таки я попыталась воззвать к его совести:

– Вы обещали, ваша светлость!

Ответом мне был его хриплый смех. А через секунду я вскрикнула, потому что он ударил меня хлыстом. На руке вспыхнула багровая полоса. Но еще больший шрам появился на сердце.

Да, муж имел право презирать меня за то, что я не сберегла для него свою невинность. Но разве я не предупредила его об этом еще до свадьбы? Разве попыталась выйти замуж обманом?

Я закрыла глаза.

А еще через мгновение я услышала страшный крик. Открыла глаза и закричала сама.

В двух шагах от меня с другой стороны кровати стоял огромный волк. В свете свечей его серая шерсть казалась серебристой. Морда его была обращена в сторону герцога, с острых клыков капала слюна.

Де Трези сидел у самого изголовья – жалкий испуганный.