Не отвергай босса, опасно!

— Можно ещё раз ознакомиться со своими обязанностями? — попросила я, всё же сумев взять себя в руки и придушить приступ гордыни на корню — не до этого сейчас.

Изобразив смирение, с мольбой посмотрела на него, зная, что восточные мужчины любят это.

— Ты кое-что забыла.

Он явно издевается, дурой не была, сразу смекнула, куда он клонит.

— Пожалуйста, — заставила себя произнести это слово нормально, а не с шипящими нотками, как хотелось.

— Можешь же, когда хочешь, — ответив с ленцой, он плавной походкой подошёл к ксероксу и вновь снял копию.

Повернулся в мою сторону, пальчиком поманил к себе. От этого жеста у меня непроизвольно глаз дёрнулся, но информация нужна, пришлось подчиниться. Продолжая изображать смирение, я подошла к нему.

— Позволите ознакомиться со списком своих обязанностей? — протягивая руку, делаю вид, что я — сама покорность.

— Не так быстро, радость моя.

При слове «радость» я всё-таки прокололось — непроизвольно скривилась, словно кусок лимона проглотила. Увидев это, джигит хмыкнул, но всё же я смогла взять себя в руки и замерла в смиреной позе, потупив взор, чтобы он не увидел в глазах истинные чувства, которые испытываю к нему.

— На, изучай — вырывает меня он из мира грёз голосом, от которого словно стужей повеяло.

Вот спрашивается, зачем устраивал рекламную паузу? Беру листок из его рук и, не смотря на Калагова, начинаю изучать записки сумасшедшего, сдерживая ярость, что клокочет внутри меня. Уму непостижимо! Он действительно выжидал эти чёртовы пять минут, ведь, согласно договору, если я в течение этого времени не переведу деньги обратно, то расторгнуть договор невозможно.

— Скажите, это какая-то шутка? — спросила дрогнувшим голосом и в растерянности посмотрела на него.

— Я похож на человека, который шутит? — приподнял он правую бровь и с иронией посмотрел на меня.

— Скажите тогда — зачем всё это? — я была в шоке — из этих писулек следует, что я сама ему продалась!

— Я так хочу, — невозмутимо ответил он, — исчерпывающий ответ?

— Нет, мне нужны мотивы вашего столь странного поступка.

— Придёт время, и я обязательно тебя просвещу, — продолжал издеваться он.