Навылет и в сердце

Я и не понял сразу, что она не касается меня больше…. Не целует…. А стоит в метре от меня и смотрит глазами, полными слез.

— Я выросла, больше нет той девочки наивной, как ты и хотел, — прошептала она, глотая слезы, отчего я просто не мог двинуться. Видя ее печаль и тоску в глазах, обиду и сожаление, не знал, куда себя деть, как все исправить, а она продолжала говорить, и голос ее уже превратился в хриплый, надломленный шепот, — Вот только теперь и ты реши, кто я для тебя. Младшая сестренка или твоя девушка.

Увидел, как Агафья схватилась за дверную ручку, рванула ее на себя, уже хотела выбежать из квартиры, прямо босиком, без туфель, которые так и лежали на полу коридора, как замерла, оглянулась:

— И еще я не пойму твоего недоверия ко мне, — горько прошептала она, — Мне кроме тебя никто не нужен, а ты…

Она не договорила, вышла и хлопнула дверью. А я стоял и не понимал, как семнадцатилетний ребенок только что расставил все по своим местам. Как? Она ведь глупая и маленькая еще совсем.

Я гораздо старше ее, опытнее, но как выяснилось, не такой уж и умный. Идиот, словом. И тут до меня дошло. Моя она, моя! И не отпущу я ее никуда. Ревновать буду, но постараюсь сдерживать себя. И доверять буду. И любить буду, прямо с сегодняшней ночи.

Стремительно оттолкнулся от стены и в один шаг, преодолев расстояние до двери, рванул ее на себя, готовый бежать за своей девочкой. Догнать ее. Попросить прощения. За все. И не только за свое недоверие, ревность, и грубость.

Но далеко бежать не пришлось.

Девочка моя сидела на лестничном пролете около моей квартиры, и спрятав лицо плакала навзрыд. Такая красивая, и такая печальная. В груди словно граната взорвалась, осколками снося все чувства, оставляя после себя только горький осадок и ненависть к самому себе. Кто я такой, чтобы обижать ее? Моего маленького ангела? Мою принцессу?

Упал перед ней на колени, отчаянно желая, чтобы поток ее слез прекратился.

— Прости меня, — шептал я, прижимая к себе, зарываясь руками в ее волосы, впечатывая ее тело в свое, только бы она не плакала, — Прости! Я дурак и идиот, правда.

Не прав я был. Во всем не прав, — шептал я, а девочка моя только всхлипывала.

Поднял ее на руки, внес в квартиру, и, не разуваясь, пошел в гостиную. Осторожно уложил малышку на диван. Хотел сходить и принести воды, но Агафья меня не пустила. Вытерев заплаканное лицо о мою футболку, несмело улыбнулась."

"— Давай больше не будем ругаться? — тихо попросила она.