Навылет и в сердце

В дальнем от меня углу стояла кровать, на которой спала моя девочка. Вскочил с кушетки, отчаянно желая как можно быстрее оказаться рядом с женой.

— Не так быстро, папочка, — остановил меня веселый голос все той же медсестры, — Пусть мамашка поспит, устала она.

Застыл, так и не подойдя к любимой. Взгляд намертво приклеился к крохотной кроватке, в которой лежал малыш. Спал, кажется, хотя я в детях мало понимал. Вернее, не понимал совершенно ничего, пусть и книг кучу прочитал за последние месяцы, но это ведь все теория, а практика она отличается….

Мысли путались, и я все никак не мог сделать шаг. Будто парализованный, стоял и смотрел на два моих чуда, переводя взгляд с любимой на сына.

— А я… а мне можно…? — как-то сипло пробормотал я, обращаясь к медсестре.

— Давайте сыну вашему подгузник сменим, — спокойно проговорила медсестра.

— Я… я не умею… — потерянно проговорил я, делая шаг ближе.

Медсестра только улыбнулась. Подвела меня к малышу, сунула сопящий сверток мне в руки, и велела идти к маленькому столику.

Не знаю как, но я дошел. Понял, что ноги дрожат, как и руки. И сын такой крошечный, и сказать хочется столько всего, а не могу. И слов подобрать не могу, и голос отказался слушаться. В общем, полный завал.

— Вот сюда укладываем малыша, — раздавала указания медсестра, — Аккуратненько снимаем ползунки….

Спустя несколько минут, я уже вновь держал малыша на руках. Более уверенно, руки не дрожали. Сын открыл глазки и как-то слишком серьезно посмотрел на меня. А я едва не разрыдался. Вот так-то.

А еще я был очень горд за свой совершенный несколько минут назад подвиг первого пеленания сына. И был счастлив. И просто безумно был благодарен жене, и любил ее, так сильно, что даже дышать не мог, если ее не было рядом.

Сынок смешно сморщил носик и открыл рот, скорее всего, собираясь заплакать. Я растерялся. Что делать-то?

— Спокойно, Велизарка, — услышал голос любимой, проснувшейся и, как выяснилось, наблюдавшей за мной, — Он кушать хочет."

"Выдохнул, шумно и с облегчением. Подошел к жене.

Она легла на бок, а я аккуратно уложил сверток, уже пищащий все громче с каждой секундой, рядом с любимой. Девочка моя принялась кормить Захарку, а я присел рядом на корточки и, словно блаженный, наблюдал за картиной.

— Настоящий мужик, — констатировал я очевидный факт, наблюдая за сыном. Захар крохотной ладошкой прикасался к груди Агашеньки.

— Теперь Вам, Велизар Ильич, придется делиться мною, — рассмеялась любимая.

— Думаю, смогу с этим смириться, — прошептал я.